Он вытянул с полки том в зелёном кожаном переплёте, смахнул с него пыль и спрыгнул с кресла на пол, переводя дух. Сердце болезненно стучало в горле, и уши, кажется, всё ещё были излишне розоваты.
- Не начали, вот как, - сказала Лусиана, стоя там, где он её оставил, с по-прежнему сложенными на талии руками. - За шесть лет?
- Я собираю материал, - нервно ответил Уилл. - Сир Риверте - неоднозначная личность, к тому же о нём уже и так много написано. Я решил сперва ознакомиться как следует с имеющимися трудами.
- Весьма разумно. В вас сразу видно глубоко личное отношение к столь ответственному делу, - заметила графиня Далнэ, и Уилл понятия не имел, говорит ли она всерьёз, имеет ли в виду только сказанное, намекает ли на что-то, или, может быть, попросту над ним издевается.
И это внезапно настолько напомнило Уиллу манеру разговора самого Риверте, что он застыл на миг, недоверчиво глядя на неё.
Сира Лусиана встретила его взгляд спокойно и непоколебимо. Потом опустила глаза на книгу, которую он положил перед ней на стол, и тронула пальцем кожаный корешок обложки.
- Да, это именно тот трактат, который я искала. Благодарю вас, монсир, - сказала она и взяла книгу со стола, но прежде Уилл, машинально проследивший взглядом за её рукой, успел заметить название труда Гильяма Лакрозы.
Оно было кратким: "О ядах".
Уилл стоял, слегка приоткрыв рот, и смотрел, как Лусиана Далнэ, будущая графиня Риверте, неторопливо выходит из библиотеки, и пыль клубится в солнечном луче, тянущемся за нею вслед.
Тем же вечером сира Лусиана через Гальяну передала Уиллу любезное приглашение отужинать с нею и сиром Риверте в большой столовой, ровно в девять. Да, приглашение поступило именно от сиры Лусианы; нет, Гальяна не думает, что сиру Риверте об этом известно, потому что он уехал рано утром, не оставив никаких распоряжений на этот счёт, и до ужина вряд ли вернётся.
Уилл не знал, что и думать, и уж тем паче не знал, что делать. Идти совершенно не хотелось; не идти было нельзя. Заглавие трактата мэтра Лакрозы не шло у него из головы полдня, а тут ещё приглашение на ужин - не для того ли, чтобы побеседовать о содержимом сего выдающегося медицинского труда? А то и, глядишь, устроить небольшую практическую демонстрацию?..
Чушь. Вздор. Господи, да попросту бред! Не станет она его травить перед самой свадьбой - зачем ей это? Это сломает ей все планы - Уилл не сомневался, что в случае его внезапной кончины Риверте отложит на время свои матримониальные изыскания и не успокоится, пока не разберётся во всём. Да и вообще, зачем Лусиане Далнэ его травить? Риверте даже не здоровается с ним с тех пор, как она здесь - неужели она так не уверена в себе и ревнива, что готова уничтожить любую тень соперничества даже такой ценой?!
Самым отвратительным было то, что Уилл не знал ответа ни на один из этих вопросов. Он не знал Лусиану Далнэ. Он видел, что эта женщина холодна, как лёд, сдержанна, как монахиня, и бесстрастна, как профессиональный палач. Она запроторила в монастырь - Уилл почему-то был совершенно уверен, что против воли - родную дочь. Так пощадит ли она совершенно чужого ей человека, который так или иначе стоит у неё на пути?
С такими вот безрадостными и совершенно не способствующими аппетиту мыслями Уилл прослонялся по своей комнате до вечера, а потом ровно в девять спустился в столовую, где уже был накрыт стол - на троих.
Сира Лусиана сидела в дальнем конце стола. Уилл подошёл, пожелал ей доброго вечера, и она сдержанно пожелала ему того же. Поколебавшись, Уилл сел напротив неё - так, что между ними остался свободный стул во главе стола. Уилл растерянно посмотрел на тарелки с закусками, бутылки с вином и графины с водой (сира Лусиана, похоже, вина не пила, по крайней мере, сегодня, и Уилл от этой мысли невольно вздрогнул), на блюда и приборы. Всего этого было много, и всё это громоздилось преградой между ним и графиней, но, увы, не создавало сколько-нибудь надёжного чувства защищённости.
Женщина сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и молча смотрела в сторону, мимо Уилла. Уилл вторил ей и позой, и взглядом, и вот так они сидели в чудовищно неловкой и давящей тишине, пока в коридоре не раздались отрывистые шаги, которые Уилл узнал бы среди тысячи отбивающих марш пехотинцев.
Дверь распахнулась, сир Риверте вошёл в столовую, сделал четыре шага - и встал на месте, как вкопанный.
- Доброго вам вечера, монсир, - любезно сказала Лусиана, не меняя позы, лишь повернув к нему свою изящную черноволосую головку.
