- Правда? Тогда развлеките нас беседой, раз уж рот у вас всё равно свободен. Что у вас нового?
- У меня? Ничего... ничего особенного... сир.
- Вот и славно, - сказал Риверте и отправил в рот птичье крылышко. Уилл с трудом удержал вздох, едва не вырвавшийся из груди. - Ну тогда вы, монсира, расскажите нам какую-нибудь сплетню. Вы ведь отдаёте сейчас визиты половине сианского света, так что должны были наслушаться сплетен на год вперёд.
- Я наслушалась их на полвека вперёд, монсир. Однако не вижу в этой теме ничего любопытного и приличествующего застольному разговору в порядочном обществе.
- М-да, пожалуй, вы правы. Но что же нам тогда делать? Уильям мямлит, вы молчите. Право слово, ещё немного, и я сочту нашу беседу принуждённой.
- Почему бы тогда вам самому не внести в неё оживление? - сказала Лусиана, внезапно садясь ровнее - если возможно было сесть ровнее, и так сидя со спиной, своей прямотой и твёрдостью могущей поспорить с храмовыми колоннами.
- Помилуйте, дорогая, разве я и так не стараюсь?
- Нет, монсир, сейчас вы не стараетесь, вы глумитесь. Меня, впрочем, поддеваете лишь слегка и почти наверное ненамеренно. Но сира Уильяма вы, я вижу, отчего-то решили поизводить. Лишь потому, что он оказался за столом без вашего ведома? Или есть другая причина, о которой я не осведомлена?
- Видите, Уильям, - сказал Риверте, промокая рот салфеткой и пряча за ней усмешку. - А мы ведь ещё даже не женаты.
- Не вижу никаких оснований для вас не передумать, монсир, - резко сказала Лусиана Далнэ, и Риверте, взглянув на неё, ответил с внезапной холодностью:
- А вот сейчас вы кривите душой, графиня, и, смею заверить, после только что произнесённой вами тирады в защиту Уильяма это совершенно вас не красит.
Лусиана вспыхнула - что выражалось в слабой розовой тени, на миг окрасившей её бледные щёки, - и села ещё ровнее. Её длинные пальцы, почти ничем не украшенные, кроме всё той же родовой печатки, сжали вилку и нож чуть крепче, и Уилл внезапно понял, что она, эта холодная, невозмутимая и сдержанная женщина, с удовольствием всадила бы сейчас то и другое в холёную ладонь своего будущего супруга, небрежно лежащую на столе рядом с тарелкой.
Уилл, должно быть, смотрел на неё в потрясении слишком явном, потому что графиня почувствовала его взгляд и быстро взглянула на него, а потом опять на Риверте. Её руки, плечи и лицо расслабились, и улыбка, которую она подарила графу, вновь стала любезной и сдержанной, как всегда.
- О, - проговорила она. - Так сир Уильям, я запоздало это вижу, не осведомлён относительно природы нашего с вами грядущего брака. Это такое досадное упущение, сир Риверте. Ведь сир Норан - ваш летописец, не так ли? Кто, как не он, должен знать всю истинную сущность ваших деяний, дабы судить вас с полным и совершенным беспристрастием?
Если в начале она говорила ровно, то под конец в её словах сквозила уже неприкрытая насмешка - к удивлению Уилла, довольно горькая. Риверте смотрел на неё, улыбаясь уголками губ, с открытым и, казалось бы, искренним восхищением, и лишь Уилл, знавший его много лет, смог уловить за этим глубоко запрятанное холодное внимание. Так Фернан Риверте смотрел на Рашана Индраса, и так он смотрел на короля Рикардо - на людей, бывших одновременно его добрыми друзьями и опасными противниками.
- Увы, - проговорил Риверте, подпирая ладонью подбородок. - Боюсь, не в моих силах изложить эту историю с беспристрастием, а уж тем более совершенным и полным. Я ведь немедленно начну, как вы говорите, глумиться - вы меня знаете. Может, расскажете сами?
Она метнула в него взгляд, невероятно похожий на тот, который сам он метнул в Уилла, входя в столовую. И хотя, конечно, этим она не смогла сразить его так, как сам Риверте сразил Уилла - но всё же Уилл заметил, как плечи графа слегка напряглись под этим взглядом, и тут же вновь расслабленно опали.
- Что ж. Хорошо, - Лусиана Далнэ отложила приборы и вновь сложила руки поверх коленей. - Слушайте, сир Уильям, и примите во внимание, когда возьмётесь за ваши хроники. Месяц назад я получила из Сианы письмо, подписанное самим императором. Дивная честь для дома Далнэ - памятуя о том, что за четыре года, прошедшие со дня гибели моего супруга в руванской кампании, его величество ни разу не вспоминал о вдове, оставшейся без средств к существованию. В письме значилось, что мне надлежит немедленно оставить моё поместье и явиться в столицу, чтобы сочетаться браком с сиром Фернаном Риверте.
Она остановилась и отвесила внимательно слушавшему её графу лёгкий поклон, то ли насмешливый, то ли откровенно оскорбительный. Тот серьёзно кивнул в ответ и сказал:
- Прошу вас, продолжайте.
- В случае моего неповиновения, - сказала Лусиана, вновь обращаясь к Уиллу, - меня угрожали лишить даже того скудного содержания, что осталось мне от геройски павшего мужа. В случае же согласия его величество милостиво обещал, что рассмотрит прошение касательно моей дочери Мадлены. Прошение, уже четыре года пылящееся на рабочем столе его величества.
