Медовый месяц четы Риверте был в самом разгаре. Сира Лусиана быстро освоилась с новой для неё ролью хозяйки дома. Её бесстрастная, почти чопорная сдержанность слегка ослабела, но не пропала до конца: она всё так же одевалась неярко и не слишком навязчиво себя украшала (к печатке Далнэ присоединился красный рубин Риверте, вот и всё), всё так же строго заплетала волосы, покрывая их теперь к тому же шёлковой сеткой, всё так же говорила негромко, немного и по существу. Вот только действия её стали весьма решительны, восполняя несвойственную женщинам немногословность. Едва ступив на порог замка, подаренного ей и её мужу королём на свадьбу, она заявила, что всё здесь немедленно следует переделать - чем и занялась без видимого удовольствия, скорее, с какой-то холодной и неистовой мстительностью, как будто решила, что раз уж её положение не изменишь, так стоит им хотя бы упиваться сполна. Замок немедленно заполнился плотниками, каменотёсами, мебельщиками, обойщиками и прочими мастеровыми, которые с утра до ночи что-то строгали, вытёсывали, сколачивали и оббивали, наполнив мирную долину вокруг Шалле ужасающим шумом и суетой. Уилл счёл это прекрасным предлогом, чтобы сбежать - а после превратить своё пребывание вне пределов замка в привычку, к которой уж никак нельзя было придраться. Надо, впрочем, сказать, что у сиры Риверте был вкус - все изменения, которые она вносила, оказались к лучшему, так как замок был обставлен и украшен довольно старомодно, слишком громоздко и мрачно для такого солнечного и светлого места. Лусиана, графиня Риверте, делала внутреннее его наполнение соответствующим внешнему - и Уилл, как ни раздражала его её самоуверенная предприимчивость, не мог найти веского повода, чтоб её осудить.
И уж тем паче не осуждал её Риверте, мгновенно устранившийся от всех домашних дел. У замка была теперь хозяйка, вот пусть и хозяйничает, если это может её развлечь. До встречи с её дочерью оставался месяц - король был непоколебим в своём условии и требовал, чтобы молодожёны прожили в Шалле по меньшей мере до осени, а там и Риверте, и Лусиана должны были наконец получить свою плату за этот брак. Они могли бы проводить время ожидания, поддевая, изводя и ненавидя друг друга - но вместо этого оба по единодушному, и, Уилл подозревал, молчаливому согласию решили сделать эти месяцы как можно менее неприятными для себя и друг для друга. И было даже трогательно наблюдать такое единство, говорившее о них обоих скорее хорошо, чем дурно.
Было бы трогательно, если бы в этой своеобразной семейной идиллии оставалось для Уилла хоть какое-то место.
Риверте по прежнему уделял ему внимания не больше, чем стулу из столового гарнитура. Они здоровались, иногда ели вместе - застольных бесед, подобных недавней, больше не повторялось, и разговор обычно вёлся о погоде (неизменно прекрасной), урожае (удивительно богатом) и местных делах (поразительно благополучных). Уилл впервые за шесть лет жил в одном доме с Риверте ровно на том положении, какое занимал при нём формально - то есть на положении хроникёра, доверенного лица, допущенного в круг семьи - не меньше, но и не больше. Осознание этого странным образом поселило в сердце Уилла стыд - ведь на самом деле он не слишком заботился о выполнении своих обязанностей. Этот стыд побудил его особенно рьяно закапываться в библиотеку (в Шалле она была плоховата, состояла в основном из романов и сборников гравюр, но Риверте тут же выписал свою библиотеку из столицы, и это было единственное место в Шалле, которое он обустроил сам, с молчаливого согласия сиры Лусианы). Уилл, кажется, никогда в жизни не читал так много, как в эти несколько недель, и никогда - так внимательно. В Вальене была очень развитая школа историографии, здесь было у кого и чему поучиться. И он учился; он хотел делать хоть что-то, чтобы оправдать своё присутствие здесь. Хоть что-то, что позволило бы ему быть ближе к человеку, который, казалось, терпел его теперь только из жалости.
Не проходило и дня - да что там, даже часа - чтобы Уилл не вспоминал свой давешний разговор с королём Рикардо и его слова, которым он в тот миг не поверил. Видимо, зря. Король Рикардо знал Фернана Риверте, его Фернана, всю свою жизнь - они буквально росли вместе, потому что дом Риверте всегда был близок ко двору, и юные его отпрыски часто составляли компанию королевским детям в играх, учёбе и тренировках. Конечно, его величество знал Риверте лучше, чем Уилл... И недаром сумел в конце концов его подкупить - он знал, в чём Риверте нуждается, а от чего сможет отказаться. И - об этом Уиллу было думать тяжелее всего, но и не думать он тоже не мог - король просил, чтобы Уилл не мешал ему, когда он выберет свой путь. Не стоять на пути того, кого любишь - это то, что делают друзья.
И Уилл думал теперь, что не хочет быть Фернану Риверте другом. Нет, не хочет! Не хочет.
