Воистину, за весь этот кровавый день Уилл Норан ни разу не был так близок к немедленной смерти, как в тот миг, когда сир Риверте услышал, что его беременная жена лежит в обмороке в людской.
Он открыл дверь ударом сапога, прошёл коридором, повторяя её имя, и застал её на пороге спальни, придерживающейся за стену - она очнулась, но едва могла идти. Не слушая её возражений, Риверте подхватил её на руки, как будто напрочь перестав чувствовать боль в своих переломанных костях, и вынес из людской, хотя она уверяла, что сможет идти сама. Уилл, глядевший на всё это вместе с выжившими после сражения, испытывал к сире Лусиане сочувствие, и надеялся, что кто-нибудь так же посочувствует ему, когда его хладный труп полетит с крепостной стены в ров. В том, что Риверте при первой же возможности придушит его собственными портками, он почти не сомневался.
Пока Риверте относил свою жену в комнаты наверху и укладывал в постель, капитан Ортандо, с помощью Уилла, уговорил запершихся в донжоне хиллэсцев сдаться. Этому немало поспособствовал Маттео Гальяна, как-то умудрившийся выбраться из амбара, где его держали, и пробраться в донжон вместе с забившимися туда домочадцами Тэйнхайла. Старый проныра явно не собирался так просто сдавать свою шкуру. Употребив всё своё сомнительное обаяние и приправив его для верности живописанием того, что делает сир Риверте с непокорными, он довольно быстро убедил перепуганную челядь, что под рукой господина графа им будет куда как лучше, чем в слугах у Роберта Норана. Что греха таить, лорд Роберт, от тоски и дурного характера третировавший и мучивший всю тэйнхайлскую челядь в последние шесть лет, особой любовью ни у кого не пользовался. Услышав, что битва им проиграна, защитники донжона сдались. Среди них бы и лекарь, которого тут же отправили к чете Риверте, так как неизвестно было, кто из них двоих сейчас больше нуждается в помощи.
Впрочем, вскоре оказалось, что не всё так страшно. Обморок Лусианы был вызван общим перенапряжением, нежелательным в её состоянии, и прочими естественными причинами; лекарь сказал, что, если она пробудет в постели хотя бы неделю, всё образуется.
На осмотр графа у лекаря ушло намного больше времени, и хмурился он сильнее. Что и говорить, пребывание в гостях у Роберта Норана не пошло сиру Риверте на пользу. У него были сломаны несколько рёбер, довольно сильно отбиты почки и селезёнка, а что до руки, то тут ему некоторым образом повезло. Сухожилия оказались не повреждены - лишь потому, пояснил лекарь, что тисками, в которых господину графу дробили пальцы, орудовал неумелый или неопытный палач. Уилл так и не отважился спросить, кто сделал это с ним - Индрас или Роберт. Он боялся услышать ответ, да это и не было важно. Важно то, что пальцы были переломаны, но при правильном наложении шины должны были вскоре срастись, и, при соблюдении неподвижности кисти в течение месяца-двух, лекарь обещал графу полное восстановление.
- А вы мне нравитесь, - заявил Риверте, отхлёбывая в очередной раз из бутылки с ячменной водкой, которую он пил, как воду, пока лекарь трудился над его рукой. - И сиру Уильяму тоже нравитесь - правда, Уильям? Он пригласит вас остаться в Тэйнхайле подольше и платить станет вдвое против того, что вам давал этот скряга Роберт.
Лекарь завозился над шиной вдвое усерднее, а Уилл, сглотнув, кивнул. Они с Риверте так и не поговорили до сих пор обо всём случившемся, им ни на миг не давали остаться наедине, и у Уилла голова шла кругом при мысли о том, что произойдёт, когда они всё-таки останутся вдвоём. Утешало только одно - вряд ли это будет скоро, потому что дел в захваченном замке было невпроворот. Уилл вдруг с удивлением понял, что все считают, будто он здесь теперь хозяин. Впрочем, а кто же, если не он? Роберт сидел в темнице, в той самой камере, где сам держал Риверте, и сторожили его люди графа. Двор был завален ранеными и мертвыми - первых нужно было где-то разместить и выходить, последних - похоронить, пока не пошёл смрад. Заниматься всем этим было некому, кроме Уилла, и он, убедившись, что и графу, и графине оказана необходимая помощь, побрёл, шатаясь, отдавать свои первые приказы в качестве хозяина замка Тэйнхайл.
Хотя он никогда, ни в прошлой своей жизни, ни в этой, не хотел быть хозяином Тэйнхайла.
