— Потому что не имело значения, какую сестру ты собирался для него выбрать, — мягко сказала Элоиза, словно подготавливая мужа к чему-то очень неприятному.
— Потому что он уже любил тебя? — произнес Одир, ненавидя себя за страх, прозвучавший в его голосе.
— Нет, потому что для него было не важно, какую женщину уготовят ему в жены.
Одир прочел правду в глазах жены, и его охватило смятение.
— Мой брат — гей?
Элоиза кивнула.
— Но почему он не признался мне в этом?
Она покачала головой:
— Дело не в тебе.
Стыд и печаль наполнили душу Одира. Не потому, что его брат оказался геем, — совсем нет. А из-за того, насколько тяжело приходилось Джархану все эти годы — ведь он не мог быть самим собой. Он, по крайней мере, сумел бы его понять.
Ему самому была недоступна роскошь желать чего-то другого, кроме трона, и в глубине души он завидовал свободе, которой, как ему казалось, обладал его младший брат. Теперь Одир понимал, что и у Джархана тоже не было настоящей свободы. Фаррехед — страна с глубоко патриархальным укладом, и принц знал, как шейх Аббас отреагировал бы на новость о том, что Джархан — гей. Если бы отец был сейчас жив, он, скорее всего, с позором изгнал бы Джархана из страны.
— Почему ты не сказала мне раньше? Неужели ты считала меня гомофобом? И ты полагала, что я позволю отправить своего брата в изгнание?
Элоиза ответила не сразу, и эта пауза вызвала боль в сердце Одира.
— Нет, я так не думала.
Принц вздохнул с облегчением.
— Я молчала вовсе не из-за этого. Мы оба знали, что ты пытаешься стать хорошим правителем для Фаррехеда. Обретя корону, ты будешь бескомпромиссно стремиться к полному идеалу и будешь устранять все, что угрожает твоему престолу.
— Не вижу логики в этом оправдании, Элоиза.
— Ради бога, ты готов заплатить мне миллионы фунтов, заявить куче незнакомцев о том, что твоя жена беременна, хотя я все еще являюсь девственницей, и при этом у тебя хватает наглости возмущаться нашим с Джарханом беспокойством о том, как бы ты с ним поступил, узнав его тайну? Скажи мне, Одир, всегда ли для тебя цель оправдывает средства?
Он ответил не задумываясь, суровым тоном:
— Всегда. Ты знаешь, что происходит в моей стране? В пустынных племенах люди умирают из-за отсутствия достойной медицинской помощи — ведь мой отец лишал их этого, считая, что если они будут слабы, то не выступят против его власти. В Фаррехеде люди голодают. Отцы продают своих дочерей. Мужья избивают своих жен. И все это из-за заблуждений и паранойи моего отца. Повсюду разруха, огромный разрыв между нищетой и невероятным богатством, лучшие активы нашей страны продаются иностранцам. Фаррехед полностью изолирован от своих ближайших соседей. Кусок за куском мой отец отбирал у нации ее богатства, и я сделаю все, чтобы вернуть их людям.
Элоиза видела, что в глазах Одира горит решимость отчаяния. Он выглядел как человек, который готов на все что угодно, чтобы достичь задуманного.
— И ты считаешь, что твои цели оправдывают любые средства, если ты действуешь во имя других людей?
— Да.
— Я не позволю тебе использовать ни себя, ни Джархана ради достижения твоих целей. Это слишком большая жертва.
Одир двумя большими шагами покрыл разделявшее их расстояние.
— Что, черт возьми, ты можешь знать о жертве? — Его суровый, обвиняющий тон был исполнен гнева.
— Что я знаю о жертве? — переспросила Элоиза, и вся ее боль и одиночество словно поднялись со дна ее души, сдавив горло.
Не успев подумать о том, что делает, она размахнулась и отвесила мужу пощечину.
— Из всего, что я сказал тебе сегодня вечером, это, пожалуй, меньше всего требует такой драматической реакции.
— Неужели? Ты спросил, что я знаю о жертве? О, мне пришлось принести огромную жертву — выйти за тебя замуж!
Она ударила мужа! Ударила шейха Фаррехеда. Элоиза ненавидела насилие в любых его проявлениях. Никогда в жизни она ни на кого не поднимала в гневе руку. Так было до сего дня.
Жалкие удары, которыми она осыпала грудь Одира этим вечером, не в счет. Ею в тот момент двигало разочарование. Но пощечина, которую Элоиза дала мужу, была рождена яростью, которую не удалось сдержать, а еще презрительной усмешкой Одира, сопровождавшей брошенное обвинение. Это уже было чересчур.
Элоиза выбежала из покоев принца в коридор, толкнула тяжелую дверь запасного выхода и торопливо спустилась по бетонной пожарной лестнице на балкон этажа, где этим вечером проводилась благотворительная вечеринка.
Затаив дыхание, Элоиза прислушалась, надеясь, что все гости уже ушли. На этаже было тихо. Она облегченно выдохнула, но тут же спиной почувствовала чье-то присутствие. Повернувшись, Элоиза увидела Малика, стоящего в тени перед запасным выходом, в который она только что вошла.
— Пожалуйста, Малик, мне нужно… — Элоиза запнулась, подыскивая слово, которое хотя бы частично передало бы то, что она сейчас чувствует.
Малик кивнул.
