Те монахи подошли к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и донесли послание. Благословенный обратился к монахам: «Ну же, монахи, пойдёмте к Чёрной Скале, что на склоне горы Исигили, где почтенный Ваккали использовал нож».
«Да, Учитель» – ответили монахи. И тогда Благословенный вместе с группой монахов отправился к Чёрной Скале, что на склоне горы Исигили. Благословенный издали увидел Достопочтенного Ваккали, лежащего на кровати с повернутым плечом. И тут облако дыма, водоворот тьмы направился к востоку, затем к западу, затем к северу, затем к югу, вверх, вниз и в иных направлениях. Благословенный тогда сказал монахам: «Видите, монахи, это облако дыма, водоворот тьмы, что двигается на восток, затем на запад, на север, на юг, вверх, вниз и в иных направлениях?»
«Да, Учитель».
«Это, монахи, Злой Мара ищет сознание почтенного Ваккали, недоумевая: «Где же утвердилось сознание почтенного Ваккали?» Однако, монахи, с неутверждённым сознанием почтенный Ваккали достиг окончательной ниббаны».
Перевод с английского: SV
источник: "Samyutta Nikaya by Bodhi, p. 941"
Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И тогда Достопочтенный Ассаджи пребывал в Парке Кассапаки, он был нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен. И вот Достопочтенный Ассаджи обратился к своим [монахам]-прислужникам: «Ну же, друзья, пойдите к Благословенному, поклонитесь ему в ноги от моего имени и скажите: «Господин, монах Ассаджи нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен. Он выражает почтение Благословенному, кланяясь ему в ноги». И далее скажите: «Было бы хорошо, Господин, если бы Благословенный навестил бы монаха Ассаджи из сострадания [к нему]».
«Да, друг» – ответили те монахи и отправились к Благословенному. Подойдя, они поклонились ему, сели рядом и донесли послание. Благословенный молча согласился. И затем Благословенный оделся, взял чашу и верхнее одеяние и отправился к монаху Ассаджи. Достопочтенный Ассаджи увидел Благословенного издали и начал шевелиться, [лёжа] на кровати{635}. Благословенный обратился к нему: «Довольно, Ассаджи, не двигайся, [лёжа] на своей кровати. Здесь подготовлены сиденья, я присяду вот здесь».
Благословенный сел на подготовленное сиденье и сказал Достопочтенному Ассаджи: «Я надеюсь, ты поправляешься, Ассаджи, я надеюсь, тебе становится лучше. Я надеюсь, твои болезненные ощущения спадают, а не возрастают, и что можно увидеть их спад, а не увеличение».
«Достопочтенный, я не поправляюсь, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения возрастают во мне, а не спадают, и можно увидеть их увеличение, а не спад».
«В таком случае я надеюсь, Ассаджи, что тебя не тревожит угрызение совести и сожаление».
«В самом деле, Учитель, меня переполняют угрызение совести и сожаление».
«Я надеюсь, Ассаджи, что в твоём случае нет ничего, за что можно было бы порицать себя в отношении нравственности».
«В моём случае, Учитель, нет ничего, за что можно было бы порицать себя в отношении нравственности».
«Тогда, Ассаджи, если в твоём случае нет ничего, за что можно было бы порицать себя в отношении нравственности, почему же ты обеспокоен угрызением совести и сожалением?»
«Прежде, Учитель, когда я был болен, я поддерживал успокоение телесных формаций, но [теперь] я не обретаю сосредоточения{636}. Поскольку я не обретаю сосредоточения, мысль приходит ко мне: «Только бы мне не пасть!».
«Те жрецы и отшельники, Ассаджи, которые считают сосредоточение сутью [святой жизни] и соотносят сосредоточение с отшельничеством, когда не могут обрести сосредоточения, могут подумать: «Только бы мне не пасть!».{637}
«Как ты думаешь, Ассаджи, постоянна ли форма или не постоянна?
«Непостоянна, Учитель».
«А то, что непостоянно, то является страданием или счастьем?»
«Страданием, Учитель».
«А то, что непостоянно и страдательно, подвержено изменению – может ли считаться таковым: «Это моё, я таков, это моё «я»?
«Нет, Учитель».
«Чувство постоянно или непостоянно?...
«Восприятие постоянно или непостоянно?...
«Формации постоянны или непостоянны?...
«Сознание постоянно или непостоянно?»
«Непостоянно, Учитель».
«А то, что непостоянно, то является страданием или счастьем?»
«Страданием, Учитель».
«А то, что непостоянно и страдательно, подвержено изменению – может ли считаться таковым: «Это моё, я таков, это моё «я»?
«Нет, Учитель».
