Достопочтенный Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал Достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака: «Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный... Если Достопочтенный Кхемака ничего не считает своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, то тогда он арахант, чьи загрязнения уничтожены».
«Хорошо, друзья» – ответил Достопочтенный Дасака, отправился к Достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал Благословенный… Я ничего не считаю своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию. Но, всё же, я не арахант, чьи загрязнения уничтожены. Друзья, [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, но я не отношусь ни к чему [из них] так: «Это – [моё] я»{639}.
Достопочтенный Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал Достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака: «Когда ты говоришь об этом «я», то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»? Ты говоришь о форме: «Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне формы? Ты говоришь о чувстве… восприятии… формациях… сознании: «Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне сознания? Когда ты говоришь об этом «я», то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»?»
«Хорошо, друзья» – ответил Достопочтенный Дасака, отправился к Достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Довольно, друг Дасака! Зачем бегать туда-сюда? Принеси-ка мне мой посох, друг. Я пойду к старшим монахам сам».
И тогда Достопочтенный Кхемака, опираясь на посох, отправился к старшим монахам, обменялся с ними вежливыми приветствиями и сел рядом. Старшие монахи обратились к нему: «Когда ты говоришь об этом «я»... – что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»?»
«Друзья, я не говорю, что форма – это «я». И я также не говорю, что «я» находится вне формы. Я не говорю, что чувство… восприятие… формации… сознание – это «я», или что «я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же я не считаю [что-либо из них] таковым: «Это – [моё] я».
Представьте, друзья, аромат голубого, красного или белого лотоса. Разве было бы правильным сказать: «Аромат принадлежит лепесткам» или «Аромат принадлежит стеблю» или «Аромат принадлежит пестикам»?
«Нет, друг».
«И как же, друзья, нужно ответить, чтобы ответить правильно?»
«Чтобы ответить правильно, друг, нужно ответить [так]: «Аромат принадлежит цветку».
«Точно также, друзья, я не говорю, что форма – это «я». И я также не говорю, что «я» находится вне формы. Я не говорю, что чувство… восприятие… формации… сознание – это «я», или что «я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же я не считаю [что-либо из них] таковым: «Это – [моё] я».
Друзья, хоть даже ученик Благородных и отбросил пять нижних оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение «Я есть», желание «Я есть», скрытая склонность «Я есть», которая ещё не была искоренена. Через какое-то время он пребывает в созерцании возникновения и угасания пяти совокупностей, подверженных цеплянию: «Такова форма, таково её происхождение, таково её угасание. Таково чувство… восприятие… формации… сознание, таково его происхождение, таково его угасание». По мере того, как он пребывает в созерцании возникновения и угасания пяти совокупностей, подверженных цеплянию, остаточное самомнение «Я есть», желание «Я есть», скрытая склонность «Я есть», которая ещё не была искоренена – всё это искореняется.
Представьте, друзья, как если бы ткань запачкалась и запятналась, и хозяева отдали бы её прачке. Прачка тщательно промыла бы её чистящей солью, щелоком или коровьим навозом, и прополоскала бы в чистой воде. Даже хотя эта ткань стала бы чистой и незапятнанной, она всё же удержала бы в себе пока ещё неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока или коровьего навоза. И затем прачка вернула бы ткань хозяевам. Хозяева положили бы её в благоухающую шкатулку, и неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока или коровьего навоза бы исчез.
