Саньютта Никая полностью

Когда с уничтожением страсти и желания,

С преодолением невежества,

То знание было очищено,

Зачем такого беспокоить, кто жизнь бездомную принял?

Когда он знанием разбил невежество,

И, уничтожив загрязнения,

Он беспечален, вне границ отчаяния.

Зачем такого беспокоить, кто жизнь бездомную принял?

И если он усерден и решителен,

Всегда настойчив в приложении стараний,

Стремится к достижению ниббаны,

Зачем такого беспокоить, кто жизнь бездомную принял?»^{291}

Однажды Достопочтенный Кассапаготта пребывал в стране Косал в определённой части леса. И тогда, по мере того как он ушёл [в затворничество], чтобы провести [так] остаток дня, Достопочтенный Кассапаготта наставлял [в Дхамме] некоего охотника^{292}. И тогда божество, проживавшее в этой части леса, из сострадания к этому монаху, желая ему благополучия, желая побудить в нём ощущение безотлагательности [практики], подошло к нему и обратилось к нему строфами:

«Этот монах, подобно дураку, сразил меня.

Охотника решил он наставлять вне должного момента,

Который бродит труднопроходимыми горами,

Имея мало мудрости, и не имея чувств.

Он слушает, но он не понимает.

Хотя и смотрит, но не видит он.

И несмотря на то, что Дхамма говорится,

Дурак не может смысла уловить.

И даже если ты поставишь десять ламп,

Кассапа,

Он всё равно ведь не увидит форм,

Ведь у него нет глаз, чтоб их увидеть».

И тогда Достопочтенный Кассапаготта, получив от божества упрёк, обрёл ощущение безотлагательности [практики]^{293}

Однажды группа монахов пребывала в стране Косал в определённой части леса. И после того как они провели там сезон дождей, по прошествии трёх месяцев, эти монахи отправились в путешествие. И тогда божество, проживавшее в этой части леса, не увидев тех монахов, сокрушаясь, произнесло следующую строфу:

«Досада – вот что предо мной возникает,

Ведь вижу я столько сидений пустых.

Куда же ушли те Готамы адепты –

Ораторы познаний [Дхаммы] глубоких?»^{294}

Когда так было сказано, другое божество ответило следующей строфой:

«Ушёл кто в Магадху, ушёл кто в Косалу,

Другие же ныне на Вадджей земле.

Ведь точно олень, что без привязи бродит,

Живёт и монах, не имея жилья».

Однажды Достопочтенный Ананда пребывал в стране Косал в определённой части леса. В то время Достопочтенный Ананда чрезмерно увлёкся наставлением [в Дхамме] мирян^{295}. И тогда божество, проживавшее в этой части леса, из сострадания к Достопочтенному Ананде, желая ему благополучия, желая побудить в нём ощущение безотлагательности [практики], подошло к нему и обратилось к нему строфой:

«Войдя в лесную чащу, сев под дерево

И поместив ниббану в своём сердце,

Начни же медитировать, Готама, не будь беспечен!

Что толку для тебя от шума [всех этих людей]?»^{296}

И тогда Достопочтенный Ананда, получив от божества упрёк, обрёл ощущение безотлагательности [практики].

Однажды Достопочтенный Ануруддха пребывал в стране Косал в определённой части леса. В тогда некое божество из мира Таватимсы по имени Джалини, бывшая супруга Достопочтенного Ануруддхи^{297}, подошло к нему и обратилось к нему строфой:

«Направь свой ум туда,

Где уже жил ты в прошлом

Средь дэвов мира Таватимсы,

Исполнены желания чьи.

Будешь сиять и будешь почитаем ты,

В компании небесных дев».

[Ануруддха]:

«Несчастны все эти небесные девицы,

В самоопределении увязнув,

Как и несчастны все те существа,

Привязанные к этим девам неземным»^{298}.

[Джалини]:

«Они себе не представляют, что есть блаженство,

Все те, не видел кто Нанданы,

Обители величественных мужчин-дэвов

Из свиты Тридцати [богов]».

[Ануруддха]:

«Неужто ты не знаешь, дура,

Архатов величавой фразы:

«Непостоянны составные вещи,

То появляются, то исчезают,

Возникнув, вскоре прекращаются:

Успокоение же их блаженно»^{299}.

Я никогда уже не буду пребывать

Среди компании богов, Джалини!

Скитание по рождениям завершено:

Не будет нового существования».