Кончик хвоста, зацепив, как крючком, ловко стянул белье с ног. Найдя под ними опору, Инь почувствовала, как ее обвивают и стягивают упругие кольца. Шевелиться она не могла, и Минерва легко куснула за шейку.
Вопреки всем страхам, сирену не собирались глотать, а затянули под воду и поступили, как все остальные, но в процесс, который вроде бы не мог удивить, добавили новые краски. В темной глубине сирена вновь оказалась в объятиях Мейсы, чувствуя ее теплые и нежные руки. А еще заботу, уверенность, нежность, возбуждающих лучше самых изысканных ласк. Инь не знала, не помнила, что подруга погибла, вернувшись в то беззаботное и счастливое время.
– Какая чудес-сная кладка! Сколько же там малышей… – шептали ей, и тело будто вновь таяло под тем обжигающим массажем с маслами. – Тс-с-с… Доверьс-ся мне, девочка. Это тебя быс-стро рас-слабит.
Инь охватила тягуче ленивая нега, где можно нежиться вечно. Отовсюду лился ласкающий теплый свет, располагающий к медитативному созерцанию и комфорту покоя. В нем она расслабленно растворялась в приятном бездумье, свободном от страхов, надежд и суеты.
Его омрачало лишь понимание, что это не могло длиться долго. Инь ощущала заботу, участие и даже любовь, которыми ее окружили, пряча от того, что было за светом. А вскоре почувствовала беспокойство и грусть, расставаясь с тем, что растила в себе. Оно, наконец, уходило, преисполненное благодарности за новую жизнь.
Освободившись от груза, Инь почувствовала, как тело стало почти невесомым, словно сбросив оковы, что тянули к земле. Студеный невидимый ветер подхватил и закружил, унося в темноту. В ней кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось в резком переходе от света к мгле – сырой и промозглой, пропитанной запахом плесени и чего-то древнего, почти осязаемого. Поток холодного воздуха опустил на неровный каменный пол, и сирена оказалась в пещере, будто пропитанной тьмой.
Но в ней мерцал слабый оранжевый свет – маленький костер, чьи языки пламени отбрасывали зловещие тени на стены, покрытые влажными пятнами плесени и ветвями мицелия, которые пульсировали, как вены, качавшие из земли кровь. У огня сидело существо, напоминающее пожирателя разума из мифов Подземья – гуманоид с головой осьминога. Вид столь ужасной хтонической твари внушал инстинктивный, неконтролируемый страх, заставляющий верить в чудовищ, подобным легендарному Ктулху из кошмаров Лавкрафта.
Кожа, бледная и склизкая, блестела в свете костра, а щупальца, медленно шевелящиеся вокруг безгубого рта, извивались, как змеи. Его массивное тело закутано в мантию, испещренную выцветшими от времени символами, похожими на те, что были на воротах у наг.
Глаза монстра, как два непроницаемых омута, будто излучали космический холод и смерть, а в их глубине Инь увидела погибающие в глубоком космосе звезды или даже миры. Его взгляд завораживал и, проникая глубоко в разум, будто вытягивал мечты, страхи, желания, как нити, которые наматывал на невидимую катушку в мозгах. Гнетущая тишина нарушалась лишь треском костра и слабым, влажным звуком, с которым щупальца касались друг друга. В воздухе вокруг Инь витали тускло светящиеся, зеленоватые споры, которые медленно оседали на ней. Она с удивлением услышала, как все они что-то шепчут.
Этот тихий, многоголосый гул, похожий на хор тысяч голосов, пробуждал воспоминания, которых у нее быть не могло, но они нахлынули с такой ясностью, что разум содрогнулся, как от удара. Инь увидела колоссальную сеть под землей, где ветвящиеся нити мицелия простирались под всем подземельем, словно вся шахта была одним организмом. А наги, чьи чешуйчатые тела отливали живым серебром, вводили в зал своих пленников – изможденных существ разных рас с глазами полными ужаса.
Связанных и беспомощных, их оставляли в пещере, и нити начинали медленно обволакивать их тела, прорастая, как корни. Инь услышала крики – пронзительные, полные агонии, которые становились всё тише, переходя в слабые стоны, пока не затихали совсем. Иссохшая кожа серела, будто бумага, а плоть обеспечивала колонию пищей.
И только одного пленника возвращали живым, наполнив драгоценной икрой под завязку. Его наги сразу забирали с собою. Так появлялись кумрато.
Эти воспоминания, чужие и страшные, давали понять, что сирена стала частью их сделки. Существо медленно наклонило голову, его щупальца замерли, и в сознании раздался голос – низкий, булькающий, как будто доносящийся из бездонных океанских глубин:
Инь хотелось только кричать, но голос застрял в горле, не давая вдохнуть, а тело не двигалось. Ее сердце забилось так сильно, что казалось, пробьет ребра и выскочит. Тьма начала таять, но возвращение в реальность ощущалось как шаг в новый кошмар.
– Мейса! – Инь с криком проснулась. Голос сорвался и эхом отразился от стен зала. Руки, словно пытались схватиться за воздух и вытянуть ее из этого ужаса.
– Нет, это я, – Минерва держала ее на руках, баюкая, точно ребенка. – Она к тебе сейчас приходила?
– Да, но… Чуд…овище! Адс…кая тварь!
