«Мальчики» переглянулись, стыдливо признавая зависимость, уязвляющую мужскую гордость сатира. Доминация Инь становилась всё более изобретательной, а иногда жутковатой, принимая очень странные формы. Но этим травмирующим опытом никто не делился.
Через несколько минут клан услышал за стеной другой уже голос:
– Ос-ставьте кумрато, вам заплатят, как только взвес-сим икру.
– Так не пойдет! – запротестовал Клаукс. – Возьмите лишь ваше, а девку верните, она нам нужна.
– Это решаем не мы.
– Ну так решите! – взревел, не выдержав, Грит. – Мне не было равных в родных лабиринтах! Хотите испытать мою силу сейчас? Вы…
– Мы хотим говорить с королевой, – торопливо оборвал его Клаукс и приложил палец к губам. – Передайте, что наградой нам станет только свободный проход. Иного не надо. Ибо сказано, что мудрейшие из мудрых, пребывавшие в созерцании многие жизни, узрели, что лишь сострадание способно спасти, приумножив радость существ! Оно подобно философскому камню преображает наше нечистое тело, указывая дорогу в царство нирваны, одаривает непрерывным потоком заслуг!
После длинной паузы за стеной кто-то тихо спросил:
– Ты что-нибудь понял?
– Неа. О чем-то с-страдают, куда-то идут.
– Тогда открывай.
– Почему?
– Это не демоны. Их бы с-стошнило.
Что-то щелкнуло и, загрохотав, стена отъехала в сторону, освобождая проход. Отряд замер – за воротами ждал десяток наг, чьи подозрительно изучавших рогатых гостей. Верхней половиной почти люди, нижняя змеилась толстым хвостом, а чешуя тускло отливала серым металлом.
Судя по нарочито брутальному виду, это были самцы. То есть те, кто выиграл право выбрать свой пол в честной схватке. Мейса рассказывала Инь о таком ритуале, но далеко не все жаждали одержать в нем победу.
Сатиров отвели в зал с утонченными арками, изящными мостками через бассейны с красиво подсвеченной бирюзовой водой. Повсюду нефритовые статуи наг и множество украшенных ажурными решетками нор. Настоящий оазис в мрачном царстве Аида. Неудивительно, что пускали не всех.
При виде такой роскоши сатиры смутились, став стряхивать с одежды и шерсти дорожную пыль.
– Вождя и кумрато примет королева Минерва! – торжественно объявил гостям старший.
– Старик, – Грит кивнул, показав взглядом на Клаукса, – пойдет с нами!
На этот раз с ним спорить не стали, проводив к королеве. Сатиры представились и поклонились. Инь встала у них за спиной, чувствуя страх, неуверенность, робость.
Минерва сидела на камне посреди небольшого озера в отдельном зале, подвернув под себя хвост. В отличие от других наг, он вился кольцами и был намного длиннее. Красиво очерченные глаза лучились мудростью древней змеи – они оценивают, судят и наблюдают. Взгляд пронзительный, горящий алым, будто прозревавший истину сквозь ложь и иллюзии. На лбу – магический знак, вырезанный или выжженный каким-то заклятием. По лицу тянулись алые руны и татуировки, образуя узор. Такой же на подвесках под острыми ушками, а красно-бурые рожки словно отполированы кровью врагов. Кожа блестела, как белый нефрит, а чешуя переливалась оттенками темного изумруда и серебра, подчеркивая каждый изгиб. Длинные волосы, черные, как безлунная ночь, спадали на плечи, обрамляя лицо с высокими скулами. В осанке, в том, как нага небрежно опиралась на руку, постукивая когтями по камню, чувствовалась королевская власть – воплощение древней и зловещей красоты, соединяющей демоническое величие с изысканной грацией.
Смотря на нее, Инь чувствовала себя лягушкой перед пастью удава. Вряд ли она бы смогла возразить, если б эти блестящие, словно смазанные маслом, змеиные кольца обвились вокруг ее тела и чуть придушили – медленно, выдавливая жизнь каплю за каплей. Позволяя выдохнуть, но не вздохнуть…
Сердце укололо тоской – в аристократической утонченности черт Инь увидела знакомые линии. Королева очень похожа на Мейсу – те же острые скулы, тот же хищный изгиб губ, тот же пробирающий до костей взгляд, что проникал в самую душу. Их близость была болью и наслаждением, и эту пустоту было ничем не заполнить.
Минерва, почувствовав ее взгляд, слегка наклонила голову. Волосы скользнули по плечу, обнажая тату на ключице, а кончик хвоста, увенчанный острым и черным шипом, приподнялся, словно принюхиваясь. Глаза, большие и миндалевидные, сузились, с интересом изучая необычную гостью.
– Кумрато… – произнесла королева, и ее голос, глубокий и мелодичный, с легким шипением, прокатился по залу мягкой волной. – Так неожиданно… И в таком крас-сивом с-сосуде… С-с чего это вдруг?
Инь, несмотря на страх, почувствовала, что ей очень хочется подойти ближе. И раньше, чем что-то решила, тело шагнуло вперед за нее.
Дыхание стало прерывистым, а воспоминания о Мейсе – ее горячих маслах, ловких руках, нежных укусах и ласках, под гипнотическим взглядом Минервы вновь оживали. Они слишком похожи.
– Кхм… – кашлянул Клаукс, заметив состояние Инь. – Мотивы и цели Грибницы неисповедимы. Осмелюсь предположить, что цикл сдвинулся, а с ним и брачный сезон.
