Инсектоиды лишь стрекотали, там чистый хитин, а тут прекрасно развиты молочные железы. Значит, уже другой вид или раса?
– С тобой все в порядке? – мило улыбнулась Мэери. На миг за губами показались острые жвала, готовые выехать за них уже дальше. – Может быть, рано побеспокоила вас и надо было чуть подождать?
– М-му… – промычал и яростно замотал головой Моня, показывая, что помощь желанна и своевременна. Что благодарен, признателен и хочет просто дружить без этого вот всего…
– Не напрягайся, малышка. – Одна из ее длинных лапок вытянулась и нежно погладила его коготком по щеке. – Я обо всем позабочусь. Минерва рассказала, кого сатиры держат в плену. Мы были с ней очень близки.
– Ммм… – Он вопросительно посмотрел на нее и перевел взгляд на Пухла, что всё еще лежал на земле.
– Да. Его тоже возьмем, – согласилась она, легко поднимая того. – Не пропадать же добру? Милая, иди впереди.
Поняв, что их взяли в плен, Моня покорно пошел в указанную лапкой нору. Позвать на помощь не мог, а о побеге лучше даже не думать. Опьяненные умаркой, сатиры их хватятся очень нескоро. Скорее всего, даже следов не найдут.
Слыша за спиной шорох и цоканье лапок, Моня подумал, что был бы рад уступить место Инь и вновь уйти в темноту, чтобы переждать в комфортном забвении новый кошмар. Она кашу эту всю заварила, сама бы и ела, но когда пригорает, подставляет его.
В свете новой угрозы, даже Пухл собрат по несчастью, а не похотливый мудила, которого готов был убить. Злость к нему как-то пропала. Лучше уж он, чем грациозная и жуткая тварь, что намеревается сделать нечто похуже. Сейчас Моня с радостью вернул бы ошейник, отмотай назад время. Если подумать, в стаде Инь было не так уж и плохо – сыта и задорна, а вот с паучихой будет сложней.
Воздух здесь был густым и влажным. Пахло сыростью, земляными червями и чем-то сладковато-терпким, словно в зверинце. Обрубок вырванного под корешок языка это всё еще чуял. Идти приходилось, пригибаясь в тесных и длинных норах, где потолок едва доставал до макушки, заставляя сутулиться. Стены, скользкие от влаги и покрытые плесенью, стискивали со всех сторон, добавив клаустрофобию к приступам паники. Выступающие камни царапали тело, спина болела, шея затекла, а в коленях сухо щелкал сустав.
Тем временем Мэери двигалась сзади с пугающей легкостью, словно плыла в этом мраке, в контрасте с топотом и сопением Мони. При этом тащила на себе еще Пухла, умудряясь втискиваться с ним в самый узкий проход.
Моня струхнул, когда безнадежно застрял в одном из таких. Княжна осталась за ним, и он серьезно напрягся, когда почувствовал, что его чем-то мажут. Жало войдет, как горячий нож в масло, решила это сделать прямо сейчас?
К счастью, вместо этого получил хороший пинок, позволивший смазанному какой-то мерзостью тазу, наконец, проскользнуть.
– Ты хорошо держишься, крошка, – раздался у самого уха шелестящий голос княжны. – Не бойся, я не причиню тебе боли… если не захочешь, конечно.
Моня сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Ее дыхание коснулось затылка – теплое, чуть влажное, с едва уловимым металлическим привкусом. Ворсистая лапка мягко толкнула в незаметный и узкий проход.
Немного замешкавшись, Моня шагнул вперед, и стены вдруг разошлись, открыв просторное, почти круглое помещение. Здесь воздух другой – пряный, душный и с примесью легкой гнильцы, как в оранжерее, которую давно не проветривали. Своды оплетены паутиной, свисающей с них полотнищами, где сновали паучки разных размеров.
В центре логова возвышалось что-то вроде трона, сплетенного из толстых, серебристых нитей. Он был широким, с изогнутыми спинками, похожими на раскрытые крылья. На нем лежали обтянутые паутиной подушки и такое же покрывало. В полумраке под потолком висело несколько коконов, а под ними столик с зеркалом, хрустальными флаконами и черепаховым гребнем. Там даже лежало несколько книг в кожаном переплете. Видимо, хозяйка была образованней, чем большинство пауков.
Мэери поднялась к потолку, легко ступая по полотнищам, и положила на них тело Пухла. Лапки двигались с грацией балерины, и ни одна нить не дрогнула под ее весом. Она обернулась к Моне с пугающе хищной улыбкой:
– Это одна из моих тайных норок. А рогатый останется здесь. Он это ведь заслужил?
Замерев, Моня с ужасом наблюдал, как над заерзавшей жертвой поднялся уже знакомый, длинный и членистый хвост скорпиона с чуть изогнутым жалом. Примерившись, Мэери вогнала его в ягодицы и блаженно жмурилась, продвигая яйцеклад еще глубже.
Пухл застонал, а Моня почувствовал рвотный позыв и отвернулся, не желая на это смотреть. Примерно тоже делали с Инь, но паучиные яйца намного крупнее икры. Прижав лапками жертву, чудовище тужилось, закатывая их, точно бильярдные шарики в лузу один за другим.
– Уф, наконец-то! И температура что надо! Такое удобное тело для кладки! – удовлетворенно потянулась Мэери, оставив жертву с окровавленным задом. – Сейчас запакую и пойдем с тобой дальше. Обещаю, сатиры тебя не найдут!
