«…его нужно много. И тогда ваше брюшко станет большим-пребольшим и с множеством складок. Вы каждый день будет нести много-много яичек. Лапки уже не выдержат такой вес, поэтому их тоже откусим…» – слышится убаюкивающий голос Мэери. Смысл слов доходит не сразу, но вспышка ужаса пронзает еще до того, как Юля их понимает.
Она просыпается и открывает глаза, уже всё понимая. Ее паучья часть подросла ощутимо. Сколько же, получается, здесь прошло времени? Она всё проспала! Мони всё еще нет, а эта жуткая тварь превращает в живородящую ферму! Неужели она его погубила?
Закричав, Юля яростно оттолкнула Мэери, хаотично махая руками и лапками. Увидив ее изумленное и растерянное лицо, рефлекторно плюнула, целясь в глаза.
Наверное, это один из новых и, как оказалось, эффективных инстинктов. Тело сейчас защищалось само. В этот момент мыслей в голове уже не осталось. Как, впрочем, и страха. Там только ярость за то, что хотят сделать с Моней.
Должно быть, слюна была ядовитой, и княжна отшатнулась, закрываясь лапками, словно щитом.
Схватив за хвост, Юля подтянула к себе и вонзила жало Мэери в ее же плечо с бешенством, которого в себе раньше не знала. Такой силы быть не могло, но мстя за Моню, вдруг стала берсерком.
Пораженная таким натиском та отступала, не делая попыток дать сдачи, пока не упала. Наверное, не от бестолковых и слабых ударов, а от собственного, видимо, яда.
Чуть остыв, Юля села рядом и наклонилась, прижав ухо к груди Мэери. Три сердца бились, их ритм был неровным, но упрямым, а дыхание еще рвалось из груди, дрожащей от яда. Парализована, но не убита.
Ее аметистового цвета глаза подернуты мутной пеленой и смотрят в пустоту. Черные волосы разметались по земле, собрав паутину, лапки слабо подрагивали, но даже искаженное от растерянности и боли лицо не теряло своей красоты.
Встав и выпрямившись, Юля сжала кулаки, не зная, что делать. Разумнее всего тварь было убить – пока беспомощна и не очнулась. Это будет просто и правильно. Она ведь вряд ли отстанет, а значит, всегда будет для Мони угрозой. Но где же он сам? Кто теперь это расскажет?
Юля не понимала, где он, остался ли хоть кусочек того, кого знала, но чувствовала его присутствие где-то рядом. Моня, скорее всего, в ней. Пока еще спит, но скоро проснется. Видимо, затолкала его в подсознание, когда вошла в тело. Но как теперь выйти, если кнопок не видно?
Может, знает Мэери? Нет, это вряд ли. Судя по ее изумлению, она не заметила эту подмену. Ее смерть оборвет последнюю нить, надежду узнать что-то про Моню.
Княжна лежала перед ней, такая уязвимая и такая… живая. Ее забота и нежность, ее колыбельная, ее молоко – всё это, несмотря на ужас, было искренним и настоящим.
Что, если Мэери очнется прямо сейчас? Неизвестно сколько будет еще действовать яд.
Юля сглотнула и отошла чуть подальше. Горло сжалось от подступающих слез, и она провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Ярость, которая только что в ней бушевала, сменилась холодным и липким страхом.
Что делать дальше?
Ей было страшно не за себя, а за Моню. Юля знала, как выглядят матки у муравьев или пчел – огромная, в жирных складках, как у гусениц, туша. Тупая машина для непрерывного воспроизводства яиц. Ее будут трахать, чистить, кормить, и ничего королевского в этой жуткой участи нет. Рулила бы Роем только Мэери.
Теперь Моня спасен, но какое-то время его проблемы придется решать, а к такой ответственности Юля была не готова. Как и к другим приключениям. Зашла от безысходности, «только спросить», а очнулась чудовищем с перспективой нести сотни яиц прямо на троне.
Как угораздило во всё это вляпаться Моню? Его «Инь» – уже тревожный симптом, и вот чем всё кончилось! Теперь только бежать – куда угодно, лишь бы от паучихи подальше.
Юля решила выбираться на свет, хоть и не представляла, как это сделать. Для Мони там в любом случае будет уже безопасней. Видимо, он оказался в ловушке, потеряв где-то Роби. Она всё прояснит, надо только ее отыскать. Вернее, сама и найдет, когда про него что-то услышит.
Найдя выход из логова, Юля едва смогла протиснуть основательно подросшее брюшко в узкий проход. Еще несколько дней на таком рационе и навсегда бы осталась узницей этой пещеры. Наверное, Мэери стоило немалых трудов кормить ее сытно. Интересно, что тогда ела сама?
Подняв голову, Юля опасливо посмотрела на гроздья мокриц, и ей стало дурно. К счастью, свита паучков не остановила свою королеву. Должно быть, придворная челядь не могла и представить, что кто-то откажется от такой райской жизни.
На удивление быстро освоившись со своим новым телом, Юля пробиралась по тоннелю, уходя от королевской пещеры всё дальше. Его стены были поразительно гладкими, словно их кто-то стесал для удобства. Светящийся в мелких нишах мох слабо освещал путь, который поначалу шел на подъем, обещая свободу, но потом начал уводить в глубину.
