Когда чей-то теплый и влажный язык протер ей глаза, Юля увидела статную женщину, которая держала ее на руках. Лицо было пугающим и одновременно красивым – высокие скулы, полные губы, чуть изогнутые в мягкой улыбке, и мерцающие, глубокие, как бездна, глаза. Во взгляде угадывались некая хищность и властность. Ее черные волосы были такими же влажными, а на коже еще видна та же слизь. Три пары длинных и тонких, как у насекомого, лапок вытирали ее куском паутины.
Похоже, это существо сидело в одном коконе с ней – запах у них был один. Человеком оно не было точно, но Юля сейчас думала только о Моне. Если здесь его тело здорово, то в порядке ли мозг?
Опустив взгляд, она поняла, что всё очень сложно.
Его тело напоминало девочку-кентавра: верхняя половина человеческой, а ниже пояса переходила уже в паука. Эта покрытая черной шерсткой часть опиралась на три пары ножек. Есть даже длинные прозрачные крылышки, как у большой стрекозы. Беспомощно свисая, они заметно дрожали, выдавая нервное потрясение от нового образа. Привыкнуть к такому быстро нельзя.
Но Юля быстро взяла себя в руки. Должно быть, в Сансаре это обычное дело. Главное, чтобы сам Моня был в здравом уме, а форма не имеет значения. Хотя насколько он здрав, раз такое творит?
Успокаивало, что эта роковая красотка говорит, как с нормальным. Вопрос в том, можно ли о Моне что-то узнать, не подставив его. Как он тут? Счастлив ли, сыт, не болеет? Есть ли любимая, чтобы знать, кому выдрать глаза?
Больше всего Юля боялась, что, залезая в «Харон», причинит Моне вред. Смешаются сознания в кашу, вытолкнет, сделает идиотом или еще что-нибудь. Но с другой стороны, его головы в шлеме нет. Как Инь говорила, это только лишь дверь. И войти в нее – единственная возможность убедиться, что он еще жив. В родном мире всё еще в коме, а в этом… В этом всё увидит сама.
Повертев головой, Юля осмотрелась, отметив изысканность убранства и чистоту. В пещерке есть кому прибираться – остатки кокона уносили снующие вокруг паучки.
– Всё хорошо? Как себя чувствуете, Ваше Высочество? – с тревогой спросила хозяйка, осторожно опуская на землю. – Наверное, можете уже говорить – язычок теперь есть.
Услышав это, Юля взбодрилась.
«Высочество»? Похоже, Моня устроился очень неплохо. Всегда знала, что мальчик способный. Начал сиреной, а теперь сменил расу? Знатный, судя по этому обращению, монстр. Раз его спрашивают про самочувствие, значит, кокон не так безобиден.
– Как тебя… зовут? – медленно и тщательно выговаривая слоги, спросила Юля. После такого провал в памяти, должно быть, простителен.
– Княжна Мэери, моя госпожа, – поклонилась та, продолжая осторожно поддерживать ее разъезжающиеся в стороны лапки. – Вы не помните совсем ничего?
– А должна?
– Скорее всего, нет.
– Тогда расскажите мне всё.
– Вы королева, но пока очень слабы и должны подрасти. Вам нужен отдых, я позабочусь обо всем остальном. Но для начала… Чуть потерпите, пожалуйста.
– Хорошо. – Юля доверчиво кивнула, не ожидая плохого. Сейчас надо меньше говорить и больше слушать, чтобы не повредить чем-нибудь Моне. Или Инь, если он себя еще ей считает.
Мэери опустила голову и парой резких движений откусила оба крыла. Ещё влажные и помятые, они только начинали затвердевать, не успев толком расправиться, и упали на пол с мягким шлепком, оставив два едва заметных огрызка.
Дернувшись, Юля вскрикнула, а из глаз брызнули слезы – горячие и соленые, словно еще была человеком. Она сжалась от обиды и страха, но подавила протест, чтобы чем-то навредить Моне, чье полупаучье тело сейчас занимала.
Это больно! За что с ней вот так? А как он теперь будет без крыльев?
– Они бы только мешали, – мягко пояснила Мэери, вытирай ей слезы. Ее голос был спокойным, почти убаюкивающим. – Вам не надо куда-то лететь, чтобы найти место для нового роя. Вы уже дома. Надо лишь кушать – часто и много. Я сама вас буду кормить первое время.
Она вставила ей в губы набухший сосок и прижала к груди. Теплая струйка брызнула в рот, и Юля, не сопротивляясь, сделала первый глоток. Молоко было сладким, с ароматом ванили, и его вкус, обволакивая и успокаивая, мягко растекался по горлу.
Через несколько секунд голова закружилась, а веки отяжелели. Юля откинулась в объятиях Мэери, чувствуя, как лапки нежно гладят лицо. Перед глазами всплывало полузабытое детство: беззаботно смеясь, они играют с братом в саду.
Солнечные лучи слепят, пробиваясь сквозь ветки, а три сердца ровно бьются в груди, отсчитывая тихое счастье идиллии. И всё же что-то в ней было не так. Юля слышит тихий и далекий голос, умоляющий ее пробудиться, но это лишь запутавшийся в густой листве ветер. Нет повода для тревоги, здесь всё как обычно.
По садовой дорожке зацокали лапки – мама пришла покормить, и Юля радостно сосет ее грудь вместе с братом. Есть ли на свете кто-то роднее? Жизнь легка и проста, если пить молоко – теплое, нежное, немного пенящееся. Чтобы стать взрослой…
