Самоосвободившись, переживание исчерпало себя толчками сладостных судорог. Юля, будто выталкивая, сильно надавила руками на грудь, и Моня почувствовал, что покидает тело с последним толчком. Сознание извлекали, точно жука из щели. Лишившись материальной опоры, оно то стремительно падало в пропасть глубокого космоса, то летело над поверхностью каких-то звезд и планет. Вокруг проносились, вытягиваясь в яркие струны, бесчисленное множество других измерений, но Моню ждали в Сансаре. Его звали только туда.
Он чувствовал, как сознание разрывается, словно тонкая ткань, и перед глазами мелькали всё новые образы – река, горящие крылья и мерзкий, сырой запах грибов, который будто чувствовал кожей. Моня летел, словно комета в шлейфе осколков трех его личностей, и каждый отражал боль и страх сразу всех.
Без всплеска скользнув в темную воду, сирена шевельнула хвостом, торопясь покинуть проклятое место как можно быстрее. Она не оглядывалась – пещера с грибницей уже позади, но хор еще пел в голове, как насмешка и напоминание о том, что случилось.
Течение охотно подхватило ее, унося вниз по руслу. Здесь река была намного быстрее. Стены, покрытые слабо светящимся мхом, сужались, будто пытаясь сдавить, а каждый шорох и всплеск казались угрозой. Повсюду мерещились щупальца – длинные, цепкие, скользкие. Они тянулись из темноты, готовые схватить и подтащить к любопытным янтарным глазам, что до сих пор ещё чудились.
Экономя силы, сирена плыла бесшумно и лишь слегка подруливала плавничками, опасаясь, что стук сердца услышат. Жабры еще кололо песком, отчего каждый вдох отдавался в них болью. Но хуже всего ощущение чего-то чужеродного и липкого, что вызревало и сочились внутри. Хотелось вырвать, выполоскать всё из себя, но это вряд ли поможет.
Мысль, что некто принял во сне образ ее златокудрого мальчика, вызывала ужас и отвращение. Его теплые руки и губы, кожа, глаза – всё было ложью и маской, под которой скрывалось чудовище, чей настоящий облик, к счастью, уже не узнать.
При попытках вспомнить детали, воображение рисовало всё более жутковатые формы: гуманоидный силуэт, сотканный из нитей мицелия. Вероятно, грибница, воплощенная в столь темной и уродливой форме, оставила в ней свое семя.
Представив это, сирена содрогнулась и уцепилась за выступ, почувствовав тошноту. Вырвало той же отвратительной слизью – вязкой, зернистой, с мелкими шариками, напоминавшим икру. Отложившая ее тварь грибом не была точно. Скорее всего, симбиоз – два разных вида по-своему помогали друг другу.
Освободив желудок, сирена почувствовала себя лучше. Спасибо уже за то, что не съели. Трухлявых холмиков много – другим повезло меньше. Жива, да и ладно.
Ее рука сжала меч, еще завернутый в тряпку, и его тепло, мягкое и успокаивающее, дало крупицу надежды, что всё обойдется. Надо лишь выбраться из подземелья на свет в безопасное место, где живут обычные теплокровные люди без нитей мицелия и скользких тентаклей.
Сирена насторожилась, услышав впереди низкий, нарастающий гул – шум водопада. Течение ускорилось, неумолимо неся прямо к нему, а с обеих сторон стены, точно в тоннеле.
Она представила, как разбивается о камни внизу, кости ломаются, а окрашенная ее кровью вода, уносит перемолотые останки в черную бездну.
Взгляд заметался по сторонам, найдя единственное место, где можно выбраться: провал в стене за поворотом вел в новый зал. Но увидев его, сердце сжалось от ужаса – он был затянут густой паутиной.
Липкие и белёсые полотнища слабо колыхались на сквозняке, а под потолком безмолвно висело несколько коконов. Самого паука пока не было видно. Добыча вряд ли приплывала к нему по реке, значит, в этой пещере должен быть выход.
Путешествовать по суше с рыбьим хвостиком почти невозможно. Разве что получится вернуться к реке ниже, но лучше бы к солнцу и свежему воздуху. Сирены не живут под землей, здесь красота бесполезна.
Возвращаться в зал к поющим грибам не хотела. Их хор все еще звучал в голове, обещая вечный покой под красной шляпкой в одной из колоний. А водопад впереди станет могилой.
Собрав остатки смелости, сирена подплыла к берегу и, цепляясь когтями за скользкие камни, вытащила себя из воды. Холодный воздух обжёг кожу, точно дыхание смерти. Из глубины зала доносилось шуршание – тихое, но отчетливое цоканье лапок.
Может быть, не заметят?
Рассчитывать на это с блестящей, как зеркало, чешуей было наивно. Ее надо хоть чем-нибудь спрятать.
К счастью, на берегу нашлась паутина, не связанная сигнальной нитью с другими. Должно быть, уже ненужный кусок.
Морщась от отвращения, сирена укрыла себя, точно саваном, завернувшись в два слоя. Тепло от завернутого в тряпку меча помогло справиться с паникой.
Паутина липла к телу, холодная и влажная, с едким запахом плесени и чего-то гниющего. Ее прикосновение вызвало дрожь, пробежавшую от кончика хвоста до макушки. Теперь сирена стала похожа на коконы, что легонько постукивали друг об друга на сквозняке прямо над ней.
