Зрелище имело гипнотический и тормозящий эффект. Если бы не пробирающий до костей холод, наверное, туда можно было бы смотреть целую вечность. Светлячки сияли, как огни ночного города издалека. Их медленное, почти ритуальное движение по спирали завораживало, вероятно, отключая какие-то нейронные связи. Твари будто перешептывались, потрескивая, точно цикады, но этот слабый звук глушил мысли и затуманивал разум.
Моня чувствовал, как взгляд прилипает к своду, а сознание будто растворяется в неспешном танце света и тьмы. Казалось, еще немного – и сам станет одной из мокриц, чтобы ползать по этим влажным стенам, задумчиво шевеля усиками, лапками, жвалами. Или споры, которых уже надышался, превратят его в гриб. Или тысячи тварей, созревающих в оплодотворенной икре, разорвут изнутри и пожрут свою «маму».
Эта мысли, липкие и холодные, как воздух в пещере, пронзили, как нож. Моня содрогнулся, но зато смог отвести-таки взгляд. Кожа покрылась мурашками, а дыхание стало прерывистым, будто воздух в пещере загустел так, что вдохнуть было трудно. Тошнота вновь подкатила к горлу, и желудок сжался, заставив извергнуть еще немного зернистой и студенистой массы.
И даже после этого в животе урчало и булькало, словно там было что-то живое. И кажется, оно медленно поднималось по пищеводу к гортани. В нем что-то ползет!
Задохнувшись, Моня закашлялся, попытался сглотнуть, но вместо этого почувствовал спазм и рухнул на землю. Дрожащие пальцы судорожно вцепились в горло, пытаясь остановить движение в нем. Ногти впились в кожу, дыхание перешло в хрип, губы непроизвольно открылись, но не смогли выдавить стон.
Боль обожгла, словно язык откусили. Изо рта хлынула кровь, и шок отключил вопящие органы чувств. Потолок закружился, а Моня словно проваливался в бездонную яму, откуда мокрицы виделись слабым пятном. Их треск стал далеким и тихим, пока тьма не поглотила теперь уже всё.
Инь пришла в себя, едва не захлебнувшись собственной рвотой. К счастью, голова была повернута набок, и всё обошлось. Привкус крови смешался с чем-то горьким и едким, от чего горло жгло, а во рту осталось ощущение, будто лизнула ржавый металл. И что-то с ней было не так.
Первым делом Инь проверила, на месте ли руки и ноги. Она чувствовала себя как-то странно. Помотала головой и озадаченно провела по зубам языком, ощущая его как-то иначе. Он казался живым – даже слишком живым.
Исследовав свои ощущения, Инь поняла, что у нее появились новые органы чувств. Язык теперь позволял «видеть» температуру объектов, словно у каждого имелся особенный «вкус». К этому было трудно привыкнуть – вдох приносил поток информации, фильтровать которую пока не умела.
Скосив вниз глаза, Инь высунула язык, словно пробуя воздух, и вскрикнула, едва не прикусив. Там черное щупальце – длинное, блестящее, влажное – чуть подрагивавшее перед лицом.
Зажав рот рукой, она испуганно ждала какой-то неприятной подставы и долго сидела, не двигаясь. Немного успокоившись, открыла рот и осторожно пощупала пальцем.
Несомненно, это новый язык. Неестественно длинный, таким можно было облизать себе шею, и пугающе гибкий. С множеством невероятно чувствительных, мелких присосок, что обострили восприятие почти на порядок. С ним мир стал другим.
Воздух вокруг имел запах и вкус – влажный, землистый и с легкой горчинкой, где смешивалось много незнакомых тонов. Инь чувствовала его плотность, словно он осязаем. Пещера вокруг ожила: стены, покрытые мхом, излучали слабое тепло – солоноватое, с оттенками незнакомых еще минералов. Мокрицы на сводах теперь выглядели пятнами холодного света – их температура выше, чем у стен, и это ощущение было резким, почти кислым, с привкусом хитина и плесени.
Инь повернула голову, и по-змеиному раздвоенный на конце язычок послушно просканировал камень. Почувствовала плотность – он был тяжелым, твердым, с шершавой поверхностью, на вкус напоминавшим сухую глину и соль. И что-то ещё – слабый, едва уловимый запах серы, исходящий от трещин. Такой же был на другом, и дальше по цепочке, образуя свежий, четко видимый след.
То, что оставило его, прошло здесь. Только оно могло унести Вахра-об-али.
Вздохнув, Инь встала, жалея, что не может свалить поиск на Моню. Засранец снова сбежал, как только почувствовал боль. Хотя триггернуло его, видимо, раньше – когда понял, что залетел. Мальчики слишком нежны и крайне чувствительны к подобным вещам. В свой мир, видимо, вернуться не может, поэтому прячется на заднем плане ума.
Покачав головой, Инь сделала шаг и увидела быстро остывающий очаг тепла в щели под ногами. Там лежал окровавленный и будто смутно знакомый ей кусок мяса. Далеко не сразу стало понятно, что это вырванный с корнем язык. Тот самый, что служил ей долго и верно. Многим она обязана только ему.
