Шейла стояла, смутившись, у нее даже на шее проступили красные пятна от волнения. Ей было стыдно за то, что она подслушала чужой разговор, стыдно за себя. А еще более стыдно ей было за Дэвида, который не заступился, когда ее оскорбляли, хотя и невольно, не желая этого. Ей захотелось сразу же покинуть бистро, даже не кончив ужин.
Когда Дэвид и Шейла оказались на улице, Дэвид бросил:
— А этот Самуэль Лагранж все‑таки мерзавец.
— Нет, Дэвид, может он не думает о таких мелочах.
— Нет, он должен был нас отблагодарить.
— Ну, и что, тебя обрадовало бы, если бы он предложил тебе пару тысяч долларов?
— Я бы от них отказался, — гордо сказал Дэвид.
— Так почему же ты переживаешь? По–моему, Самуэль Лагранж просто просчитал ситуацию наперед и не хотел нас унижать, предлагая нам деньги. Ведь мы бы от них отказались.
— Но тогда бы, Шейла, мы выглядели победителями, а не он.
— Ладно, Дэвид, хорошо, что у нас оплачен номер и есть где выспаться. Завтра мы снова будем в Санта–Монике, и все вернется в прежнюю колею. Мы вновь будем думать, где раздобыть деньги, только обещай, ты никогда не будешь пробовать играть в казино.
— Я‑то не буду, — слегка улыбнулся Дэвид, — но ты никогда не забудешь про то, как выиграла миллион, и тебя будет тянуть к игорному столу.
— Я постараюсь забыть об этом, — пообещала Шейла, — ведь мне не очень‑то приятно про это вспоминать.
Они шли по пустынной улице, залитой огнями рекламы. Прохожих почти не было, проносились шикарные автомобили, развозя игроков по отелям.
— Зачем только тут ставят фонари? — изумилась Шейла, — света хватает и от рекламы.
— Не знаю, — пожал плечами Дэвид, — просто так принято во всем мире, чтобы на улицах стояли фонари.
Шейла засмеялась.
— Да, чтобы в них врезались машины.
— Может и так, — согласился Дэвид.
Наконец, они добрались до своего отеля. Портье даже по внешнему виду мгновенно понял, что они проиграли. Но такое здесь случалось не впервые. Портье привык уже и к чужому счастью, и к чужому несчастью, поэтому остался абсолютно равнодушен, продолжая листать толстый потрепанный журнал.
Дэвид и Шейла поднялись в свой номер. Теперь он показался им еще более тесным и неказистым, чем прежде. И если вчера они ощущали себя здесь ужасно счастливыми, то теперь они были опустошены и чувствовали тоску. Им даже не хотелось разговаривать друг с другом.
Шейла сразу же направилась в душ, а Дэвид сел с пультом напротив телевизора и принялся тупо переключать программы, не в силах остановить свой выбор на чем‑нибудь одном. Его раздражало все: реклама, музыка, детективы, спорт.
Наконец, он выключил телевизор и уставился в стену. Вдруг в его голове возникла идиотская мысль.
«Может пара купюр куда‑нибудь залетела?»
И он, радуясь тому, что Шейла сейчас в душе, принялся обыскивать кровать. Он заглядывал в щель между матрасом и спинкой, поднимал подушки. Но только сейчас он сообразил, что горничная уже убрала номер и поменяла белье. И если что‑нибудь и завалилось, то это обрадовало только негритянку–горничную.
«Хорошо, что меня сейчас никто не видел», — вставая с колен, подумал Дэвид Лоран.
Но когда он оглянулся, Шейла уже стояла в дверях ванной комнаты. Она ни о чем не спрашивала, но по ее улыбке Дэвид догадался, что она все поняла. Единственное, что он мог сказать в свое оправдание — так это ложь.
— У меня оторвалась пуговица и закатилась куда‑то под кровать.
— Хорошо, если тебе легче, чтобы я так думала, то пожалуйста.
Несколько мгновений царило тягостное молчание.
Шейла сбросила купальный халат и юркнула под одеяло. Дэвид разделся и прилег рядом. Он осторожно положил ладонь на плечо жены. Кожа Шейлы показалась ему горячей.
— С тобой все в порядке? — осторожно спросил он. Женщина повела плечом и сбросила руку.
— Я хочу спать.
— По–моему, тебе нужно отвлечься, — и Дэвид вновь попытался обнять жену.
— Не сейчас, я не хочу, — с мольбой в голосе произнесла Шейла.
— Ты больше не любишь меня?
— Нет, я чувствую себя опустошенной, и у меня исчезли всяческие желания.
— Ты не хочешь побыть со мной?
— Это только сегодня, Дэвид, ты должен понять меня.
— Я понимаю, честно признаться, мне тоже скверно, но я думал, если мы займемся чем‑то привычным, то забудем обо всех горестях.
Шейла села на кровать и улыбнулась.
— Но мне в самом деле не хочется, Дэвид, зачем же себя насиловать?
Дэвид хотел что‑то сказать, он уже даже приподнял руку, чтобы жестом подтвердить свои слова, но в это время раздался решительный и уверенный стук в дверь.
— Что за черт! — воскликнул Дэвид. — Кто это может к нам стучать? Сейчас открою! — крикнул он.
Шейла пожала плечами и стала следить за мужем, на всякий случай, натянув простынь до подбородка.
Дэвид поспешно надел штаны, накинул на плечи рубашку и вышел в коридор.
Отворив дверь, он увидел рослого мужчину с седыми волосами в строгом черном костюме при бабочке.
— Извините, — сразу же сказал мужчина, — меня зовут Боб Саймак. Меня прислал Самуэль Лагранж.
— Да, — не зная, что сказать, произнес Дэвид Лоран. — Я вас слушаю. Что надо мистеру Лагранжу?
