— Ту, которую ты мне рассказывал давно.
— Сантана, какую сказку я рассказывал Брэндону давно?
Сантана задумалась и попросила Круза:
— Расскажи ему сказку про Винни–Пуха, про маленького медвежонка.
— Да, про Винни–Пуха, про медвежонка, — Брэндон принялся шарить рукой по постели.
— Что? Что, маленький? — спросила Сантана.
— Медведь, где мой медведь?
— Сейчас, сейчас, — Круз поднялся, взял с кресла медведя и отдал сыну.
Брэндон прижал игрушку к себе, уткнулся в нее лицом и на его глазах появились слезы.
— Брэндон, посмотри, сколько за окном звезд, видишь?
Ребенок вместо ответа кивнул.
— На этих звездах тоже живут очень хорошие люди. А звезды находятся очень далеко, ты видишь какие они маленькие?
— Да, — сказал Брэндон, — они очень маленькие.
— Так вот, на каждой из этих звезд есть такие же люди как ты, Брэндон, как я, как наша мама.
— У них тоже болеют дети? — спросил Брэндон.
— Да, и у них болеют дети, — ответил Круз. — Не надо расстраиваться, мальчик, я думаю, вскоре ты поправишься, обязательно поправишься.
— Правда? — спросил ребенок.
— Ну конечно же, наш маленький, ты обязательно поправишься.
Круз прижал к себе Брэндона, и на его глазах появились слезы.
Сантана, не в силах выдержать эту муку, поднялась и встала у окна. Она смотрела в темное звездное небо и слезы тихо катились по ее щекам.
«Господи, — шептала она, — помоги мне, помоги и спаси Брэндона. Ты можешь взять все взамен, все, можешь даже взять мою жизнь, но спаси ребенка, помоги».
— Знаешь, Сантана, — вдруг она услышала за спиной спокойный голос Круза, — в такие вот вечера мне кажется, что может произойти чудо.
— Чудо?
— Ну да, самое настоящее чудо. Раньше я в это не верил, а теперь думаю, что оно обязательно должно произойти, и мы с тобой спасем Брэндона.
— Круз, как я хочу в это верить! Я готова отдать за это чудо все, а ты?
— Что?
— Ты готов отдать все? — спросила Сантана.
— Ну конечно, о чем ты говоришь. Мне ничего не жалко и мне уже ничего не надо. Я хочу только одного — я хочу, чтобы Брэндон был здоров и весел как прежде.
— Брэндон, ты знаешь какой сегодня день? — спросил Круз.
— Да, — сказал мальчик и назвал число.
— Вот видишь, Сантана, — прошептал Круз, — он все помнит, значит болезнь зашла еще не настолько далеко, и у ребенка еще есть память.
— Папа, так расскажи, пожалуйста, сказку и тогда я смогу уснуть, — слабым голосом попросил Брэндон.
— Хорошо, родной, хорошо. Ляг поудобнее, и я буду рассказывать тебе сказку.
Круз говорил очень медленно, повторяя слова. Сантана плакала, стоя у окна.
Потом она подошла к мужу и сыну и устроилась рядом с ними на кровати, обняла Брэндона и крепко прижала его к себе.
И так, под неторопливый рассказ Круза, Сантана и Брэндон уснули. Даже во сне по лицу Сантаны текли слезы, а Брэндон изредка вздрагивал, как бы вспоминая что‑то ужасное.
Круз укрыл Сантану и ребенка теплым пледом и осторожно, стараясь не шуметь, покинул комнату.
Он не спал всю ночь, сидел в гостиной, нервно расхаживал по ней, обдумывая все то, что произошло.
Утром он поднялся в комнату Брэндона и долго стоял, глядя на больного спящего ребенка и на Сантану, которая крепко прижимала к себе сына.
Круз опустился у постели на колени и тихо зашептал в ухо Сантане:
— Сантана, проснись, ты меня слышишь?
— А? Что такое? — вздрогнула женщина и открыла влажные, полные слез глаза.
— Я хочу тебе кое‑что сказать.
— Да, Круз, я слушаю, — еще не проснувшись окончательно, прошептала женщина.
— Когда‑то давно я приехал в Мексику, я тебе об этом рассказывал, наверное.
— Да, я что‑то припоминаю.
— Так вот, знаешь с чего я начал?
— Нет.
— Я принялся изучать обычаи этого государства, язык, присматриваться к людям, внимательно изучать их характеры, нравы, какие‑то особенности. Я очень долгое время посвятил изучению страны.
— И что? Я никак не могу понять, к чему ты клонишь.
— Сейчас, Сантана, тебе все станет ясно, — продолжал шептать Круз.
— Что мне должно стать ясно?
— Мне кажется, что болезнь нашего Брэндона — это совершенно неизученная область.
— Да, конечно, — кивнула головой женщина.
— Так вот, мне кажется, что ее надо изучать точно так, как я тогда изучал Мексику. Нужно привыкнуть ко всем нравам, обычаям, выучить язык, чтобы можно было свободно общаться.
— И что тогда, Круз? — прошептала женщина. — Я тебя не очень понимаю.
— Сейчас, сейчас. Мне кажется, к лейкодистрофии, к болезни нашего Брэндона, мы должны относиться как к новой стране, законы которой нам неизвестны, и мы их должны изучить.
— Теперь я понемногу начинаю понимать, но, честно говоря, не знаю как это сделать, — сказала женщина.
— Чтобы понять болезнь, мы с тобой, Сантана, должны освоить генетику, химию, микробиологию, наверное, должны выучить психологию — разобраться во всем, что связано с этой страшной болезнью.
— Круз, но ты должен понять, что у нас с тобой совершенно нет на все это времени. Мы не можем пойти в медицинский колледж, потом в университет и тщательно изучать все эти науки, мы не можем, мы ограничены. А Брэндону, как ты понимаешь, может стать хуже в любой момент.
