— Но скажите, скажите, — не успокаивался Круз, — почему мы не можем посчитать количество семей?
— Вы знаете, для того, чтобы врачи могли закончить эксперимент, мы не должны нарушать его правила, мы все должны неукоснительно выполнять условия. И только тогда мы будем знать результат, — как школьный учитель объяснял собравшимся политику фонда его председатель. — Всякий клинический эксперимент должен быть очень четким. Он не имеет ни малейшего права отклоняться от предписаний, он должен быть выполнен до конца. И только таким способом ученые получают необходимую информацию, только так они могут прийти к определенным выводам. А если мы все сейчас начнем спорить, прекратим использовать диету, то к чему мы тогда придем? Каждый будет заниматься своим делом у себя дома, информация будет отсутствовать и тогда все наши усилия окажутся тщетными.
Председатель смотрел в зал, ожидая поддержки и одобрения. Действительно, кто‑то одобрительно выкрикнул, кто‑то хлопнул, но большинство из присутствующих вело себя настороженно и не спешило высказывать согласие с тем, что говорил председатель.
Сантана вновь вскочила со своего места.
— Послушайте, я… — она замешкалась, как бы подбирая слова и потом продолжила твердым громким голосом. — Почему получается так, что наши дети служат медицине, служат каким‑то экспериментам? А я‑то дура, всегда была убеждена, что медицина должна служить моему ребенку, что медицина должна помогать мне в этой страшной беде.
Председатель фонда неловко отошел от микрофона. Он немного виновато улыбнулся, но глаза зло сверкнули. Он уже явно пожалел о том, что пригласил эту пару на конференцию.
— Я думаю, нам стоит вернуться к повестке дня.
— Но почему? — громко выкрикнула Сантана, — почему мы должны заниматься какими‑то странными вопросами в то время, когда рушатся наши семьи, когда распадаются браки, когда умирают наши дети? Почему, ответьте мне? — она осмотрелась по сторонам, как бы надеясь, что кто‑то встанет и сможет ей объяснить, что здесь происходит и почему здесь говорят совсем не о том, зачем она приехала сюда. — Я думаю, мы должны делиться своими радостями и горестями, мы должны говорить о детях. А здесь никто не говорит о наших ребятах, никто, — Сантана укоризненно смотрела в глаза председателю фонда.
— Если больше никто не желает сказать, то тогда сейчас перед нами выступит гость нашей конференции доктор Чак. Он расскажет о том, как работает слюно–отсасывающий аппарат. Я думаю, это будет очень интересная лекция. Так что, доктор Чак, пожалуйста, к микрофону, — председатель фонда занял свое место в центре стола, а к микрофону подошел пожилой врач.
Сантана и Круз переглянулись. Круз пожал плечами: дескать, а что я могу сделать и вообще я не понимаю, что здесь происходит.
— Я тоже не понимаю, — Сантана тряхнула головой, ее темные волосы рассыпались по плечам. — Мне кажется, Круз, мы должны уйти отсюда, здесь нам делать нечего.
— Да, дорогая, я это тоже понял. Они, не обращая внимания на шушукающихся соседей, покинули зал.
Поздним вечером Круз и Сантана сидели у постели Брэндона. Мальчик морщился, глаза его сами закрывались.
— Маленький, что тебе мешает? — спросила Сантана, наклоняясь к Брэндону.
Тот несколько мгновений медлил, потом проговорил:
— Выключите свет, глаза…
— Что? Болят глаза? — спросила Сантана. Брэндон едва заметно кивнул головой.
— Хорошо, я сейчас выключу свет.
Сантана посмотрела на Круза, тот протянул руку и нажал клавишу. В комнате Брэндона стало темно. Круз поднялся, подошел к окну и поднял жалюзи.
На улице была ночь. Черное как бархат небо было усыпано крупными звездами. В комнату лился бледный свет луны.
— Хорошо, — проговорил мальчик, — спасибо. Круз и Сантана переглянулись.
— У него, наверное, болят глаза и ухудшается зрение, — предположил Круз.
— Да, скорее всего, так и есть, — Сантана едва заметным движением вытерла слезу.
Она сделала это так, чтобы Брэндон не заметил. Но ребенок увидел блестящие влажные глаза матери.
— Не плачь, мама.
— Брэндон, маленький, я не плачу, это просто так.
— Нет, ты плачешь, — повторил ребенок.
— Да нет же, нет же, вот видишь, я уже не плачу, все уже хорошо.
Круз сел на край постели и обнял Сантану.
— Не переживай, родная, может быть, все обойдется, — тихо прошептал он.
— Мне хочется в это верить, но шансов, насколько я понимаю, у нас нет.
— Нельзя, нельзя, Сантана, предаваться таким чувствам. Всегда надо иметь надежду и тогда мы обязательно найдем выход.
— Папа, — попросил Брэндон, — расскажи мне сказку.
— Какую? — Круз склонился к ребенку.
