— Нет, мы просто хотим, чтобы все родители знали о наших результатах и пусть тогда каждый решает сам. Возможно, это поможет еще кому‑то, как помогло нам. Ведь у Брэндона уровень длинноцепных жиров в крови снизился на пятьдесят процентов. Сейчас он такой же, как у всякого здорового человека, вы понимаете эту цифру? — гордо сказала Сантана и посмотрела на чету Смитов с видом победителя.
— Но сперва мы должны проконсультироваться с советником, который входит в наш фонд. Там есть дипломированные специалисты, которые имеют высокие ученые звания и без их рекомендации, я надеюсь, вы понимаете, мы не можем предпринимать никаких действий.
— Но почему диетолог доктор Хайвер, о котором вы столько говорите, ничего не предпринимает сам? Ведь если бы инициатива исходила от него, я бы вас понял, — сказал мистер Смит.
— По–моему, этот доктор Хайвер вообще ничего не делает, — взорвалась Сантана, — он слишком осторожничает, а это только вредит делу.
— Не нужно так, дорогая, — возразил Круз и обнял жену за плечи. — Доктор Хайвер просто очень ответственный человек и у него свои цели. Он думает не о каждом ребенке в отдельности, а обо всех детях сразу. И это тоже правильный подход. У каждого своя цель.
Сантана никак не могла смириться с таким подходом.
— Нет, мы обязательно разошлем результаты и все родители решат сами.
— Я не против этого, — сказал Круз, — но ты должна понять позицию людей, занимающих официальные должности и посты, ведь так, мистер Смит?
— Конечно, — закивал головой гость и жена подтвердила то, что она целиком поддерживает мужа.
Круз куда меньше поддавался эмоциям, чем его жена, поэтому он под столом наступил ей на ногу и Сантана поняла, что ей сейчас следует помолчать.
Круз продолжал объяснять мистеру Смиту и его жене то, что они прекрасно понимали сами.
— Вы должны знать, — говорил Круз, — что у родителей, и у ученых разные цели. Но вы, мистер и миссис Смит, попадаете в довольно щекотливую ситуацию. С одной стороны вы являетесь как бы официальными представителями, вы находитесь на стороне врачей. Но с другой стороны, вы такие же родители как и мы, и поэтому наши заботы не могут пройти мимо вас, вы должны представлять и наши интересы. Постарайтесь как‑нибудь сбалансировать их в своей деятельности, найти оптимальное решение, которое могло бы устроить и тех и других и в то же время не навредило бы делу. И ваш долг, мистер Смит, разослать это письмо, проинформировать всех родителей. О большем мы и не просим. Не нужно давать никаких рекомендаций, единственное — правдивая информация, и только.
Но мистер Смит оказался еще более осторожным, чем предполагал Круз Кастильо.
— Я прекрасно понимаю то, что вы хотите мне сказать, мистер Кастильо, но представьте себе, если информация окажется ложной, все претензии будут направлены на меня, как председателя фонда и на мою жену, как сопредседателя. Ведь это от нашего имени информация будет распространяться среди родителей. Я не могу позволить себе такой роскоши. Ведь может оказаться так, — мистер Смит пристально посмотрел на Сантану, — что какой‑то шарлатан приносит банку оливкового масла и говорит, что эта панацея.
— Но, мистер Смит, — возразила ему Сантана, — это не какое‑нибудь оливковое масло, а экстрагированное масло, это чистая олеиновая кислота, из которой полностью удалены С 24 и С 26.
Мистер Смит поморщился.
Круз решил еще раз попробовать его убедить.
— Но ведь об этом говорилось на симпозиуме, про это свидетельствуют результаты исследований многих биохимиков и это, в конце концов, дало положительные результаты на нашем Брэндоне. Ведь нельзя отрицать, что уровень длинноцепных жиров в его крови снизился значительно — на целых пятьдесят процентов. Это же нельзя отрицать!
— Как вы ни красноречивы, — возразил мистер Смит, — но я не могу этого сделать.
А Круз не оставлял своих попыток.
— Ведь мы активисты фонда, мы должны подталкивать тех родителей, которые уже потеряли всякую надежду. Мы должны задавать вопросы, они должны экспериментировать и тогда возможен успех. Одних наших усилий слишком мало, а вы же сами видите, мистер Смит, врачи не хотят ничего делать, они только тянут время.
Круз расходился все больше и больше, он терял осторожность в словах и уже не подбирал выражений. Он говорил прямо.
Мистеру и миссис Смитам становилось неуютно. Они уже начали жалеть, что приехали, поддавшись первому эмоциональному порыву.
— По–моему, ваши действия слишком самонадеянны, — сказала миссис Смит.
— Но ведь это только распространение информации, — уже без надежды в голосе сказала Сантана.
— Тут нельзя все сводить к абстрактным понятиям.
— Каждый этот вопрос должен решать для себя, — говорил Круз, — и я требую себе права бороться за жизнь своего ребенка и не хочу лишать этого права родителей. Мой долг — распространить информацию и никто меня не остановит, не разубедит.
— Конечно, это ваше право, но нужно быть более осмотрительным. Я бы вам не советовал этого делать. Ваш шаг, возможно, является опрометчивым.
— А если я добьюсь успеха? — предположил Круз Кастильо.
— Ну что ж, я тогда порадуюсь за вас.
