— Ваша честь, — произнес он, затем повернулся к помощнику окружного прокурора и продемонстрировал документы Мессине. — Господин обвинитель, у меня есть два заключения, вот они.
Держа бланки двумя пальцами, он продемонстрировал их и залу.
— Это свидетельства двух независимых аудиоэкспертиз. Кстати, услугами одного из специалистов, проводивших экспертизу, часто пользуется сам помощник окружного прокурора мистер Мессина. Так что, я думаю, у него нет оснований не доверять этим документам. Итак, специалисты утверждают, что эта кассета подлинная, что на ней ничего не изменено и не подделано. Еще раз хочу повторить, что результатами экспертизы, проводимой этими специалистами, пользуется сам обвинитель. В соответствии с ними неоднократно выносились судебные решения. А потому мистеру Мессине придется согласиться с этими выводами.
После этого Мейсон положил бланки на стол перед судьей. Флоренс Кингстон бегло просмотрела бумаги и кивнула:
— Я позволяю использовать эту пленку как вещественное доказательство. Можете продемонстрировать эту запись суду, мистер Кэпвелл.
У помощника окружного прокурора не оставалось иного выхода, как согласиться с доводами защиты. Изобразив на лице недовольную мину, он уселся на свое место и, сложив руки на груди, приготовился слушать.
Мейсон с видом победителя осмотрел зал, не оставив без внимания и доктора Бертрана, а затем вставил кассету в диктофон, щелкнул клавишей и включил громкость до отказа.
Зал и собравшиеся на галерке журналисты затихли, боясь пропустить хоть одно записанное на кассету слово. В воцарившейся тишине раздался тонкий свист — сигнал включения автоответчика, а затем присяжные заседатели, публика и репортеры услышали четкий, хорошо различимый голос доктора Роберта Бертрана:
— Это я. Я знаю, что ты слышишь меня. Черт тебя побери, возьми трубку.
В течение нескольких секунд в динамике восстановилась тишина, свидетельствовавшая о том, что доктор Бертран, очевидно, ожидал, когда Вирджиния Кристенсен подойдет к телефону.
Не дождавшись, он грубо заорал:
— Ты думаешь, что это мне надо? Ошибаешься, ты сама хочешь этого. Вирджиния, ты сделаешь то, что я говорю. Иначе, клянусь, я раздавлю тебя. Ты попадешь в тюрьму до конца своих дней.
На этом вполне можно было поставить точку, однако Мейсон не выключал телефон, потому что за первой записью на кассете следовала вторая.
Роберт Бертран звонил Вирджинии Кристенсен дважды. Во второй раз, сразу же после включения автоответчика, он закричал:
— Вирджиния, ты сука! Если ты посмеешь еще раз отказать мне, я упеку тебя в тюрьму, клянусь.
Вполне удовлетворенный произведенным на публику эффектом, Мейсон выключил диктофон и, направившись к свидетелю, спросил:
— Доктор Бертран, что вы хотели всем этим сказать?
Тот затравленно смотрел на адвоката, не решаясь ответить на его вопрос. Поскольку пауза затягивалась, Мейсон вновь повторил:
— Что вы имели в виду, когда обещали добиться того, чтобы мою подзащитную Вирджинию Кристенсен посадили в тюрьму?
Вновь не получив ответа на свой вопрос, Мейсон под аккомпанемент возбужденного шума в зале обвиняющим голосом произнес:
— Что ж, если вы не хотите отвечать, я могу дать ответ вместо вас. Вы никогда не рассказывали ей о Лоуренсе Максвелле и его здоровье. Этого разговора не было, он просто является плодом вашей излишне возбужденной фантазии.
Доктор Бертран мрачно взглянул на Мейсона и, поджав губы, упрямо повторил:
— Этот разговор был. Я рассказывал ей о том, что кокаин смертельно опасен для сердца мистера Максвелла. Но я рассказывал ей об этом потому, что она сама спрашивала меня. Я говорю правду.
Через несколько мгновений после своей оправдательной речи самообладание покинуло Бертрана, и последние свои слова он выкрикнул так, что помощник окружного прокурора обреченно закрыл глаза руками, а судья Флоренс Кингстон неудовлетворенно поморщилась. Мейсон, не скрывая своего презрения, отвернулся от свидетеля и спокойно сказал:
— У меня больше нет вопросов к свидетелю обвинения.
Он направился к своей подзащитной, которая встретила его радостной улыбкой. Мейсон ободряюще улыбнулся и уселся рядом.
Всем было очевидно, что и этот раунд судебного заседания выиграла защита. На каждую новую уловку обвинителя Мейсон находил точный и эффективный ответ. Разумеется, для защиты более всего удобно было представить Вирджинию Кристенсен жертвой сексуальных притязаний и зависти людей, признанных помощником окружного прокурора в главные свидетели обвинения. Это была вполне разумная и точная тактика.
Присяжные заседатели такие же граждане, как и обычные обыватели. Вряд ли кто‑то из них мог испытывать симпатию к человеку, пытающемуся шантажом и угрозами добиться расположения женщины. А потому Мейсон действовал совершенно правильно, уповая на эмоциональный эффект.
