— Немецкое пиво — дрянь, — веско произнес он. — В нем слишком много солода и слишком мало настоящего аромата. Каждый раз, когда я пил эту франкфуртскую бурду, у меня складывалось такое впечатление, будто в недобродивший солод долили спирта. И даже не удосужились как следует развести. Оно, конечно, крепкое, но у пива должен быть свой настоящий, неповторимый аромат, а в противоположном случае, оно превращается в кошачью мочу.
Мейсон, немного удивленный резким заявлением Уотермена, пожал плечами.
— Неужели тебе так и не удалось обнаружить среди немецких сортов пива тот, который можно было назвать хорошим?
— Все немецкое пиво — дерьмо, — не стесняясь в выражениях, повторил Уотермен. — Оно годится только для брюхатых бюргеров, которые, напившись, раскачиваются на стульях и горланят свои отвратные тирольские песни. Знаешь, познакомившись с этой немецкой блевотиной, я только сильнее полюбил наше американское пиво. Они там могут думать про себя все, что угодно, но я‑то знаю, о чем говорю. Лучше «Будвайзера» нет ничего на свете. Лучше «Будвайзер лайт» может быть только ночь любви с прекрасной женщиной. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Уотермен озорно посмотрел на Мейсона и подмигнул ему. В планы Кэпвелла отнюдь не входил разговор о сексуальных развлечениях. Это могло только всколыхнуть в его душе воспоминания о нескольких прошедших днях. А потому, он постарался перевести разговор на только что затронутую тему.
— А что ты скажешь на счет «Гиннеса»? — спросил он Уотермена.
Темнокожий детектив на мгновение задумался. На сей раз лицо его растянулось в широкой улыбке и, подняв вверх палец, он сказал:
— «Гиннес» — это сила. Я даже не могу сказать, что это пиво. Это настоящий нектар.
— Нектар черного цвета, — с некоторой иронией добавил Мейсон.
Уотермен пожал плечами.
— Ну и что? Пусть он будет хоть зеленым, лишь бы его можно было пить. А «Гиннес» можно пить. Это классная штука. Когда я увольнялся из армии, меня из любопытства занесло в Лондон. Вот там я и узнал, что такой настоящий «Гиннес». До этого я даже названия такого не знал. А тут пришлось зайти в один маленький ресторанчик, по–моему, они называются у них «пабы». И — ты не представляешь, что меня там ожидало. Оказалось, что в этом баре продают только «Гиннес», но самых разных сортов. Это было великолепно.
Он мечтательно закатил глаза к потолку, словно еще раз переживая моменты знакомства с темным напитком, именуемым «Гиннес».
Мейсон, который вполне разделял убеждения Уотермена на этот счет, не менее мечтательно произнес:
— Да, было бы неплохо его сейчас сюда.
— Вот именно, — добавил чернокожий детектив. — Я бы сейчас тоже не отказался от кружечки темного «Гиннеса». Между прочим, именно с тех пор я и уважаю англичан. Знаешь, нация, которая смогла создать такой божественный напиток, вполне достойна почтительного отношения к себе. Правда, у них там есть пара вещей, которые мне совершенно непонятны.
— Например? — спросил Мейсон. — Что ты имеешь в виду?
Уотермен несколько смущенно улыбнулся.
— Ну например, я совершенно не понимаю их увлечение своим странным футболом.
— Почему же? — недоуменно вскинул брови Мейсон.
— Потому что футбол должен быть американским, это настоящее зрелище. Когда двадцать крепких парней заваливая друг друга, прорываются в зону. А что такое английский футбол? Там даже руками нельзя брать мяч, разве это правила? И к тому же, что это за игра, в которой пара человек бегает за мячом, а остальные медленно переползают по полю от одних ворот к другим. И это называется футбол?
Уотермен произнес все это таким уничижительным тоном, что Мейсону даже стало жалко англичан, которые тратят свое время и нервы на совершенно никчемные, по представлениям Денниса, развлечения.
— Ну, а что тебе еще не понравилось в Англии? — со все возрастающим любопытством спрашивал Мейсон. — Наверное, двухэтажные автобусы?
Неожиданно для него частный детектив ответил:
— Нет, двухэтажные автобусы мне как раз очень понравились. Мне не понравились их такси, которые уже наверное лет сорок не меняются.
Мейсон улыбнулся:
— А, ты наверное, имеешь в виду эти неуклюжие черные «астон–мартины» образца сорок шестого года, которые до сих пор колесят по Лондону.
Уотермен с радостной улыбкой кивнул.
— Ага. На наших дорогах они бы уже наверное давно развалились. У меня складывалось такое впечатление, будто они не способны выжать больше сорока миль в час.
— А может быть, для Лондона другие машины и не нужны? — как бы высказывая предположение, произнес Мейсон.
— Может быть, — ответил Уотермен. — В любом случае, эта машина не для американца.
Зачем‑то оглянувшись по сторонам, Мейсон сказал:
— Ну ладно, пошли. Раз уж ты припас для меня какой‑то сюрприз, поехали к тебе.
Выйдя за двери кабинета, он сунул ключ в замок и, повернув его пару раз, неожиданно замер на месте.
— Что случилось? — недоуменно спросил Уотермен. — Ты что‑то забыл?
В ответ Мейсон лишь озабоченно хлопнул себя ладонью по лбу.
— Идиот, — воскликнул он, — как же я забыл? Все надо вернуть на место.
— Ты о чем? — недоуменно спросил Уотермен.
