— Послушай, Марта, а почему бы нам не станцевать? Ведь мы с тобой никогда не танцевали, а мне кажется, что я знаю тебя давным–давно.
— Что ты, Мейсон, — заупрямилась Марта.
Но устоять против Мейсона было невозможно. Он прямо‑таки вырвал у нее из рук мороженое, положил его на лавку и, подхватив Марту, закружил ее перед сценой.
Музыкант, увидев танцующих, широко заулыбался, его пальцы быстрее побежали по клавишам. А Мейсон и Марта безудержно кружились в танце, счастливо улыбаясь друг другу.
— Ты довольна подарками?
— Это лучшие подарки в моей жизни. Я никогда не думала, что буду так счастлива.
— Я тоже не думал, что смогу быть счастлив, научив тебя делать подарки мертвым.
По лицу Марты словно пробежала тень. Она провела рукой по глазам и снова заулыбалась.
— Это в самом деле, великолепно, Мейсон, я сама никогда в жизни не додумалась бы до этого. Это была гениальная идея.
Мейсон подхватил Марту на руки и закружил ее. Покупатели с удивлением смотрели на эту странную пару.
По лицу Марты текли слезы, но в то же время она улыбалась.
Музыкант замедлил темп, и Мейсон, прижимая к себе Марту, бережно опустил ее на пол. Несколько секунд они стояли неподвижно, глядя в глаза друг другу, не в силах разжать объятия.
Музыка стихла, послышались редкие аплодисменты зрителей.
Марта привстала на цыпочки и поцеловала Мейсона и лоб. Тот полуприкрыл глаза.
— Твои губы очень теплые и мягкие, — произнес он.
— А у тебя холодный лоб, — ответила Марта. Они засмеялись.
Через несколько минут, выходя из магазина, они удивленно заметили, что уже стало темно.
— Боже мой, Мейсон, уже вечер.
На стоянке возле магазина стояла только машина Мейсона.
— Куда мы сейчас поедем? — спросила Марта. Мы потихонечку, незаметно для всех исчезнем. Мы как тени, растворимся в темноте.
Мейсон, взяв Марту за руку, повел ее к автомобилю. Но каждый шаг Марты был меньше, она шла все медленнее и медленнее, словно бы преодолевала какое‑то невидимое сопротивление.
Две длинные тени тянулись за мужчиной и женщиной по пустынной площадке, как темные шлейфы.
Сидя в машине, Марта молчала.
Мейсон уверенно вел свой автомобиль в плотном вечернем потоке машин. Вокруг них сверкали фары, загорались и гасли стоп–сигналы, пылали и плавились огни рекламы.
Марта, прикусив губу, смотрела в стекло.
Мейсон и сам не знал, куда они едут. Он почти не ориентировался в городе, он счастливо улыбался от Сознания того, что сумел доставить ей радость. Ему хотелось продлить эту радость как можно дольше. Но он заметил, что на глазах Марты блестят слезы.
— Что с тобой? — он тронул ее за плечо.
— Ничего, Мейсон, ничего.
— Ты же плачешь, я вижу.
— Я должна тебе кое‑что сказать, — произнесла Марта и прикусила губу, словно пыталась удержать себя от необдуманного поступка.
— Говори, я слушаю тебя.
Нет, я не могу, — затрясла головой Марта и прикрыла лицо руками.
— Ну говори же, я прошу. Нужно только решиться, а когда ты скажешь, тебе станет легче, — упрашивал ее Мейсон.
Женщина сбросила его руку.
— Мне страшно говорить, страшно признаться.
— Ты же доверила мне многое. Между нами не должно быть секретов. Мы пережили одно и то же.
Наконец, женщина оторвала ладони от лица и пристально посмотрела на своего попутчика.
— Я тебе сейчас все скажу! — выкрикнула она и тут же разрыдалась.
Опустив голову очень низко, почти на колени, она плакала навзрыд, тело ее сотрясалось от всхлипываний. Мейсон повернул машину к тротуару и остановил.
— Успокойся. Что с тобой, Марта? Расскажи.
— Я! Я! — выкрикивала женщина, не в силах продол жать.
— Ты должна сказать. Это важно, я чувствую, это важно. Если ты не скажешь мне этого сейчас, ты не скажешь никогда. Ты на всю жизнь останешься с этим.
— Этого еще не знает никто, — наконец‑то проговорила Марта, ее голос стал немного спокойнее. — Помнишь, когда мы снижались на самолете, всем казалось, что приземление будет нормальным.
— Да, — кивнул Мейсон.
— Я сидела, прижав своего Робби к груди и боялась выпустить. А потом мне показалось, что все позади, что мы коснулись земли, и я раскрыла, чуть–чуть ослабила объятия. Только чуть–чуть, на одно мгновение. Я даже не помню удара о землю, было это раньше, до того, как я раскрыла объятия или после. Но когда я очнулась, сына у меня не было.
И женщина посмотрела на свои руки так, как смотрела тогда в самолете, когда она искала в дыму своего ребенка.
— И ты думаешь, что виновата в смерти сына? — спросил Мейсон, заглядывая в глаза.
— Да–да, только я виновата в его гибели. Он мог бы жить, если бы я не отпустила его. Я не должна была этого делать. Я обязана была держать его изо всех сил до последнего своего дыхания.
— Ты ни в чем не виновата, — пытался убедить ее Мейсон.
— Нет, только я причина его гибели, — женщина вновь зарыдала, уткнувшись лицом в колени.
— Не нужно укорять себя, — упрашивал Мейсон.
— А сейчас мой муж, — всхлипывала Марта, — пытается через адвоката получить два миллиона долларов и смерть моего мальчика. Но ведь я сама его убила.
— Ты говорила об этом кому‑нибудь еще? — спросил Мейсон.
— Нет, только тебе, сейчас. И то до последнего момента я думала, что не смогу признаться.
