— Ну, так что же мешает тебе, Джулия, работать в ведомстве окружного прокурора? Неужели тебе не нравится атмосфера здесь? Или ты не хочешь выступать на стороне общества?
Джулия смерила его презрительным взглядом.
— Я не хочу принимать подобного предложения от такого слизняка, как ты. Мне это просто противно. Даже если бы ты остался последним мужчиной на Земле, я бы умерла от воздержания…
Тиммонс от удовольствия даже потер руки.
— Джулия, ты прекрасно угадала мои намерения. Что же, давай перейдем к непристойностям, меня это так заводит.
Обмен ударами продолжался.
— Такие люди, как ты, Тиммонс, вызывают во мне глубокую ненависть по отношению к адвокатам, — выпалила Джулия. — Именно ты олицетворяешь самую худшую и отвратительную их часть!
Тиммонс изобразил на лице показное любопытство.
— Вот как? Это похоже на исповедь. Джулия, неужели ты хочешь рассказать мне все свои тайны?
С широкой улыбкой на лице Джулия поинтересовалась:
— А тебе, наверное, хотелось бы узнать все, что у меня на душе, проникнуть во все самые отдаленные ее уголки?
Тиммонс уверенно кивнул.
— Ага, ты себе не представляешь, до чего любопытно проникнуть в душу адвоката!
— Что ж, если ты хочешь, я могу рассказать тебе самую большую свою тайну… — заговорщицки понизив голос, сказала Джулия. — Только поклянись, что никому об этом не расскажешь. Клянешься?
Окружной прокурор торжественно приложил руку к груди.
— Клянусь. Клянусь своей мамочкой, что никогда не выдам страшную тайну адвоката Джулии Уэйнрайт.
Она рассмеялась.
— Ну, так вот, самое мое большое желание состоит в том, чтобы все вокруг сгорело дотла, к чертовой матери! — не стесняясь в выражениях, воскликнула Джулия. — И чтобы мы все остались без работы!..
Тиммонс непонимающе переспросил:
— Кто это «мы»?
Джулия укоризненно покачала головой.
— Ай, ай, ай… Как у нас трудно с догадливостью! Ты же сам только что сказал об адвокатах. Вот и я тебе говорю о том, что мечтаю, чтобы адвокаты в этой стране остались без работы.
Тиммонс почесал подбородок.
— Хм… Ну, и что бы было в результате?
Джулия едко улыбнулась.
— В результате… ты бы пошел по миру с протянутой рукой! Думаю, что это было бы весьма забавное зрелище.
Окружной прокурор откинул голову и, внимательно посмотрев на Джулию, кисло сказал:
— Ты, что, думаешь, что ты мне нравишься?
Не скрывая своего отвращения, Джулия воскликнула:
— Отнюдь нет! Как я могу сметь надеяться на такое? А вот что нравится тебе, я вижу, вижу насквозь! Ты же загнал меня в угол. Вот что тебе по–настоящему нравится! Не правда ли?
Тиммонс почувствовал, что словесную перепалку на таком уровне он проигрывает. Красноречие Джулии ничуть не уступало его собственному красноречию. А поскольку она была разгневана и возбуждена, то незачем было даже пробовать тягаться с ней.
Каждое слово в устах умной и проницательной женщины, находящейся к тому же в таком взвинченном состоянии — это смертоносный снаряд, увернуться от которого у окружного прокурора не было ни сил, ни возможности.
Несмотря на его хитрость и изворотливость, его способности были все‑таки ограничены. Именно в таких вот случаях он и прибегал к разного рода запрещенным или не слишком этичным приемам. Почувствовав, что терпит сокрушительное поражение, Тиммонс перешел к разговору на ином уровне.
— Джулия, ты ошиблась, — с откровенной холодностью в голосе сказал он. — Мне нравится, отнюдь не это.
Джулия с любопытством наклонилась над столом.
— Неужели ты хочешь рассказать мне свои тайны? — игриво воскликнула она. — Чувствую, что меня ожидает сенсация! Окружной прокурор намерен открыть душу независимому адвокату!.. Представляешь, какой леденящий душу заголовок мог бы появиться в одной из наших газет? «Что нравится окружному прокурору Кейту Тиммонсу?» Чувствую, что журналист, который напечатал бы подобную статеечку, немедленно получил бы приглашение в «Вашингтон Пост» или «Нью–Йорк Таймс». Ведь никто на свете не может похвастаться тем, что знает твои тайны. Ну, Кейт, расскажи, что ты любишь?
Тиммонс выдержал эффектную театральную паузу, затем припечатал Джулию к стене.
— Мне очень нравится убирать с дороги пьяных водителей! — жестко сказал он.
Язвительная улыбка мгновенно улетучилась с лица Джулии. Она выпрямилась, как гвоздь, и демонстративно отвернулась.
Перевес в схватке мгновенно оказался на стороне окружного прокурора. Пользуясь завидной форой, он продолжил:
— А ведь если бы мой племянник, четырехлетний мальчишка ростом не выше бампера, попал под колеса автомашины, которую вела пьяный адвокат Джулия Уэйнрайт, шансов на выживание у него сталось бы меньше, чем у какого‑нибудь сумчатого медведя, проживающего в глухих лесах Тасмании. Интересно, в таком случае ты стала бы жаловаться его матери в том, что я обвиняю тебя?
Тиммонс встал со стула и начал расхаживать по кабинету. Джулия чувствовала себя так подавленно, что едва нашлась что сказать:
— Я не оправдываю себя, — еле слышно проговорила она. — Но хочу тебе напомнить, что я никого не сбила.
Тиммонс громко рассмеялся.
