— Неужели?.. — криво улыбнувшись, произнес он. — Интересно, а мисс Лайт известно о твоем прошлом? О том, что ты был раньше заместителем окружного прокурора и в суде, между прочим, выступал как обвинитель?
— Да, разумеется.
— Неужели? Интересно, откуда же это она обо всем знает?
— Я сам ей все рассказал, — признался Мейсон. — И, странная вещь — казалось, что ей не нужно было меня слушать. Она знала обо всем заранее. У меня было такое ощущение, что ей известно обо всех даже самых мельчайших деталях из моего прошлого.
— Вот как? Так что, выходит, она умеет читать мысли? Может быть, мы имеем дело с экстрасенсом? Интересно, могла бы она узнать о местонахождении Эльдорадо?
Мейсон пропустил мимо ушей явно прозвучавшую в словах окружного прокурора издевку.
— А что в этом плохого? — благочестиво взглянув на Тиммонса, спросил он.
— Если она — экстрасенс, то у нее должна быть лицензия на занятия лечебной и терапевтической деятельностью. Это стоит проверить… Если же я узнаю, что у нее нет соответствующих документов, ей придется покинуть пределы нашего штата. В общем, спасибо, Мейсон, ты задал мне неплохое поле для деятельности.
На этой насмешливой ноте он завершил разговор и, закрыв за собой дверь, оставил Мейсона и Джину наедине.
У Джины был такой вид, как будто ее только что застали на месте преступления. И теперь ей надо было во что бы то ни стало привести в свое оправдание какое-нибудь алиби.
Растерянно пряча глаза от Мейсона, она тихо сказала: — Пойми меня правильно, Мейсон. Я только хотела поздравить Кейта с днем рождения.
Мейсон смерил ее таким взглядом, что Джина невольно стала прикрывать рукой декольте.
— День рождения Кейта Тиммонса, — благодушно сказал Мейсон, — в декабре. Так что ты поздравила его досрочно.
— Да?.. Мужчины идут на любые уловки, лишь бы обмануть доверие женщин, — без тени сомнения сказала она. — Наверное, Кейт хотел добиться моей благосклонности…
Ее изворотливость так понравилась Мейсону, что он не выдержал и расхохотался.
— Ты платишь им той же монетой. Джина. И порой дороже обходишься.
Джина, почувствовав, что проницательность Мейсона совершенно обезоруживает ее, предпочла сменить тему.
— Ну, что? — с наигранной улыбкой сказала она. — Может быть, приступим к дегустации?
С этими словами она взяла со стола бутылку и продемонстрировала ее Мейсону.
— «Курвуазье»… — прочитал он надпись на этикетке. — Да, очень дорогая вещь… Спасибо, Джина. Я не буду.
Джина едва не уронила стодолларовое украшение стола и изумленно посмотрела на Мейсона.
— Ты что, уже не пьешь? Неужели?
— Ты, конечно, можешь этому верить или не верить, но я совершенно спокойно обхожусь без алкоголя.
— Мм-да… — многозначительно протянула она. — Может быть, ты и можешь обойтись без спиртного, а я вот не могу.
Джина поставила бутылку французского коньяка на стол и, лихорадочно перебрав в уме все возможные варианты поведения, остановилась на единственно возможном.
Выбив у нее из рук главное оружие, Мейсон не оставил Джине ничего иного, кроме надежды на ее женские чары.
Она подошла к нему поближе и, соблазнительно улыбаясь, заглянула в глаза.
— И от всех прочих удовольствий я не собираюсь отказываться, — откровенно предлагая себя, сказала Джина. Она с нежностью обняла Мейсона за шею и стала нежно ерошить волосы на его голове.
— Ну, что, Мейсон? Как тебе нравится сегодняшний вечер? — елейным голосом произнесла она.
Он очень аккуратно вывернулся и, сделав вид, что ничего не заметил, произнес:
— Какой прекрасный у тебя сегодня ужин на столе. Почему мы ничего не едим?
— Я думала, что ты предпочитаешь смотреть на меня, а не на еду. По-моему, главное украшение сегодняшнего вечера — это я.
Мейсон по-прежнему предпочитал не замечать ее откровенных намеков и непристойных предложений.
— Джина, я восхищаюсь твоим умением делать все таким аппетитным, — подчеркнуто вежливо сказал он.
— О, Мейсон!.. Разве это не напоминает тебе о наших прежних вечерах?..
Хейли вернулась в редакторскую комнату с папкой в руках. Бросив документы на стол, она застыла на месте и стала подозрительно принюхиваться.
