— Кейт, мы с тобой не далее, как несколько дней назад говорили на эту тему по телефону… Ты ведь прекрасно знаешь, что такое презумпция невиновности… Никто не может быть назван преступником до того момента, как его вину не определит жюри присяжных… Не так ли, Тиммонс?.. Кому–кому, — Джулия невольно скопировала его недавние интонации, — а тебе это, профессиональному юристу, должно быть прекрасно известно…
Пожав плечами, окружной прокурор заметил:
— А я, собственно, и не говорю, что Мейсон Кэпвелл — преступник. Это — не более, чем предположение. Основанное, кстати говоря, на более чем веских уликах… А у твоего Мейсона, между прочим, нету абсолютно никакого алиби… Так что зацепиться вам не за что.
— Это не твое дело…
Кейт, откинувшись на спинку стула, лишь заметил в ответ:
— Вполне возможно, не отрицаю… Во всяком случае, этот наш разговор с тобой — неофициальный, так сказать, неслужебный, так что до пятницы это — действительно не мое дело… До пятницы. Но теперь я и не говорю, что вина Кэпвелла доказана…
— Вспомни, что ты заявил судье Джаггеру, когда встал вопрос — отпустить моего подзащитного под залог или нет?.. — напомнила Джулия.
— Я только сказал, что человек, который обвиняется в покушении на преднамеренное убийство, может быть опасен для общества, — попытался было выкрутиться Тиммонс, но Джулия вновь сказала:
— Меня поражает, Кейт, даже не то, с какой легкостью ты теперь пытаешься найти для себя оправдание, а то, как легко ты сдал на этом заседании своего недавнего товарища и коллегу…
Кейт только поморщился.
— Ну, скажем, товарищем мне он никогда не был… У меня вообще в жизни мало людей, к которым я испытываю дружеские чувства. А что касается твоего замечания… Понимаешь ли, — начал он все тем же менторским тоном, — понимаешь ли, Джулия… Я прежде всего прокурор, а потом уже — человек. Я стою на страже закона. И, разумеется, если этот твой Мейсон…
— Почему — мой?..
Улыбнувшись, Кейт пояснил:
— Но ведь ты взялась его защищать… Так вот, если твой подзащитный, — он сознательно употребил это слово, пытаясь таким образом дать понять Джулии, что снимает с себя всякую ответственность за этого человека, — если он совершит за это время еще одно преступление… Ну, отвечать, конечно же, будет он… Но и ты тоже… Ведь это ты ходатайствовала о том, чтобы его выпустили под залог… Не так ли?..
Джулия глухо ответила:
— Я адвокат… Но прежде всего, Кейт — я человек, я понимаю, что Мейсон не мог выбросить Лилиан Лайт из окна… Я верю ему.
— Что ж, — кивнул Тиммонс, — конечно же, верить
Мейсону или не верить — твое полное право.
— Разумеется.
Поднявшись из‑за стола, Тиммонс с вежливой улыбкой произнес:
— Спасибо за кофе. Значит, встретимся в пятницу, на первом слушании по этому делу.
После чего направился к двери.
Уэйнрайт показалось, что во всем виде окружного прокурора сквозило чувство какого‑то неприкрытого превосходства над ней…
Когда дверь за Тиммонсом закрылась, Джулия, поднявшись со своего места, подошла к окну и задумалась…
«Письмо. — размышляла она, — и что за письмо могла отправить в прокуратуру Лили Лайт?.. Ясно, какого приблизительно характера — во всяком случае, если бы она ничего не писала о Мейсоне, то это бы не было уликой… Неужели… — Она вспомнила последнюю беседу с Кэпвеллом по этому поводу. — Неужели она действительно решила отомстить ему своей смертью… Да, тогда все действительно сходится: она написала какое‑то там письмо, исподволь подготавливая таким образом почву для того, чтобы закопать Мейсона, чтобы навсегда похоронить его, а потом, как тот и утверждает, попыталась на его же глазах покончить жизнь самоубийством… Собственно, почему попыталась: если она надумала это сделать, если, как утверждает сам Кэпвелл, у нее не было другого способа, чтобы отомстить ему… Тогда это была не попытка. Лили Лайт наверняка была настроена более чем серьезно… Да, вполне вероятно, что так все и было… Во всяком случае, у обвинения теперь появился очень важный козырь… Что ж — остается дождаться судебного слушания в пятницу, чтобы выяснить, насколько же он уважителен и весом…»
Давно уже зал суда не собирал такого количества посетителей — мест для всех желающих узнать об этом деле не хватило, и потому любопытствующие не только сидели на приставных креслах, но даже стояли в проходах — случай для Санта–Барбары невероятный; в последний раз столько любопытствующих собирал, наверное, только процесс по делу Сантаны…
Мейсон чисто внешне выглядел совершенно спокойным, хотя и несколько бледноватым. Уэйнрайт объяснила для себя это обстоятельство тем, что он, наверное, очень переживает случившееся — во всяком случае, ей не хотелось думать, что он так сильно убивается из‑за того, что «эта прожженная аферистка Лили Лайт» якобы из‑за него едва не отправилась в мир иной…
