— Быстренько перейти через противотанковый ров!
Мы сразу туда кинулись, а его высота была чуть ли не два с половиной метра, елки зеленые, ширина метров шесть, немцы же заставили местное население копать. Тут пехота сразу почувствовала, что нужно прикрытие, со всех сторон раздались крики:
— Пулеметчиков позвать!
Один сел, подставил спину, другой встал ему на плечо, так я через него поднялся наверх, за мной подняли пулемет и затем весь расчет. Все вышли к этим развалинам, там оказалось трое немцев, двое убитых лежало, одного из них прикончил я, я знал это. А третий ранен, вишневое дерево, вот так сидит и на нас смотрит, живой еще, это один из этих тварей. Пехота не выдержала и на штыки его подняла, первый раз видел такое. Пошли дальше. Рвемся вперед, мимо нас прошел танк, но подняться наверх холма не хочет, потому что если он поднимется, могут дать по нему из противотанковой пушки. Открывается люк на башне, и командир танка нас спрашивает:
— Ребята, далеко ли немцы?
— Не знаем, сейчас поднимемся, посмотрим, там видно будет.
Выскакиваем на возвышенность, уже видно, что немцы идут в контратаку, мы тут развернули пулемет, я еще не начал стрелять, как танкист кричит:
— Ну, где?
— Метров пятьсот, — отвечаю я, и показываю рукой направление, — они там бегут.
Хорошо, я сел за пулемет, думаю, гады, все равно достану, дал несколько очередей, и тут по ним пошло, я же все вижу, туда летят танковые снаряды, немцы сразу замельтешились. Тут второй пулемет наш подключился, затем третий, тогда все немцы поднялись, и в это время, видимо, их засекли наши минометчики и открыли шквальный огонь. Это была немецкая рота, на нее наступал наш батальон, так было, как правило, в атаке. Как дали мы им, слушай, что там творилось, и тут наши ринулись вперед, в атаку. Немцы бежать, мы за ними, тащим пулемет, бежим, пришли к этому месту, а там лежат человек 10, но я убежден был, что после залпа артиллерии и моего пулеметного огня многие были сражены, видимо, раненых они всех вытащили, а вот убитых всех не смогли. Помню, один лежал такой здоровый, рыжий, метра два ростом, видимо, потому и не взяли его. Автомата нет, но на руке кольцо, часы торчат из кармана. Сам такой рыжий, понимаешь. И тут я понял, что значит передовые солдаты, никто из нас ни на часы, ни на кольцо не позарился, все мимо прошли. Эти вещи снимают или похоронная команда, или тыловики, хотя они тоже вслед за нами сразу идут. Дальше мы не прошли, видимо, у немцев там был подготовлен рубеж. Остановился пулемет, в это время мощный взрыв снаряда, пулемет разбило и отбросило в сторону, а я почувствовал, что у меня рука отлетела в сторону, смотрю, на ней кровь, командир взвода говорит:
— Ну, Григорян, ну как же так?
А я что, при этом дикая боль, попросил перевязать, быстренько наложили повязку, тут и командир роты раненый, я и еще двое раненых, команда из 4 человек немедленно была отправлена в медсанбат. Мы отошли от позиций всего на каких-то 200 метров, дорожка такая небольшая, мы идем по ней, и неожиданно откуда-то появились два немецких «мессершмита», сбросили несколько небольших бомб, нас не тронуло, но тут как раз появилась на дорожке повозка, вдруг резко остановилась, и мы видим, что возница валяется. Прибежали к нему, ему лет 38–40, руки нет, оторвало, он кричит:
— Ребята, скорее жгут наложите. — Мы быстренько пакет вытащили, вместо жгута использовали бинт, кто одной рукой, кто как, командир роты вообще не может помочь, но все-таки перетянули руку. Все сели на эту повозку, надо же, но лошадей не тронуло, и поехали в медсанбат. И вот уже перед самым приездом в санчасть возница потерял сознание. Как только мы приехали, его тут же отнесли на операционный стол, через некоторое время мы пошли по очереди, у командира роты кость не задело, надо же, а вот у меня немножко зацепило. Так что нас перевязали, как мы вернулись в палатку, там уже лежал возница, без руки, но ничего, жив остался, самое главное.
Из медсанбата нас на машине повезли в госпиталь, я был ранен 27 сентября. В конце концов прибыли в Буйнакск, там уже большой госпиталь. После выписки попал в штурмовую инженерно-саперную бригаду, в Моздоке дислоцировалась 3-я ШИСБр (запасная), которая готовила саперов, бывших одновременно и подрывниками, и минерами. Занятия длились не менее 10 часов в день, и все время проходили на специально оборудованном для саперов поле.
Григорян А. А. (слева) в папахе товарища по госпиталю, дагестанца Разата (справа), Буйнакск, 1943 г
