– Ты ведь тоже это чувствуешь? – спросил он, опуская взгляд на мои губы.
Да. От одного только низкого голоса Хакима мне хотелось наброситься на него. Но желание врезать было еще сильнее, и кто я такая, чтобы лишать себя удовольствия. В следующий миг мою ладонь обожгло от звонкой пощечины.
– Нет, – отрезала я, стараясь не обращать внимания на жжение в руке и возбуждение во всем теле. – Что ты себе позволяешь?
– Врать ты не умеешь, – проигнорировав мой вопрос, он взял мою руку и, улыбаясь, поцеловал горящую ладонь.
Дыхание сбилось, а сердце так и норовило пробить мне грудину, и я даже не сомневалась, что мерзавец это слышал.
Я нервно сглотнула. Губы Хакима оказались в опасной близости от моих, а от напряжения между нами воздух готов был вот-вот заискриться. Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже и лишь чудом успела вовремя осознать, что сама тянусь навстречу.
Собрав те жалкие крупицы, что остались от моей силы воли, я решительно сбросила его руки и отступила на шаг.
– Ты прав, – мой голос предательски дрогнул. – И все сказанное мной – чистая правда.
По его взгляду поняла, что Хаким не верит ни единому моему слову.
– Лив…
– Твой спектакль не произвел на меня никакого впечатления, и слушать тебя я не собираюсь.
Снова ложь. Его шлепок все еще отдавал где-то в паху, распространяя жар по всему телу. А еще я не сомневалась, что его слова стоят того, чтобы их выслушать. Но рисковать нельзя.
– Польщена твоим вниманием, но не заинтересована, – холодно продолжила я, вернув наконец контроль над собственными голосовыми связками. – Уверена, ты быстро переживешь это недопонимание. А если станет совсем грустно, то Ами с радостью утешит тебя в своих объятиях.
Я вся напряглась, когда Хаким вплотную приблизился ко мне, вжимая в стену, и мягко взял за подбородок, вынуждая снова на него посмотреть.
– Кто такая Ами? – спросил он.
Я закатила глаза:
– Это собирательный образ. Имя можешь подставить, какое нравится.
– Пожалуй, у меня есть одно имя, хотя его обладательница никак не соотносится с этим… образом.
– Как видишь, разговаривать нам не о чем. Отпусти меня.
– Не сомневаюсь, у тебя есть веские причины, чтобы отталкивать меня, – произнес он, будто прочитав мысли, и провел пальцем по моим губам. – Но поверь, я выясню их все. Этот разговор не закончен, Лив.
Коленки предательски ослабли от слов, произнесенных этим манящим ртом, и мне стоило невероятных усилий, чтобы устоять на ногах.
Я вцепилась в его предплечья.
– И ты поверь, – тихо сказала я. – Лучше нам к этой теме не возвращаться.
– Поговори со мной, Лив, – попросил он, зарываясь носом в мои волосы. От его теплого дыхания я вся покрылась мурашками размером с кулак. – Или хотя бы выслушай.
– Нет, – сказала я, отстраняясь, и, не удержавшись, приложила ладонь к его щеке, которая покраснела от пощечины. – Прости.
В последнее слово я вложила все свое сожаление, которое испытывала в эту минуту. За пощечину, за ложь, за все.
От моего прикосновения Хаким на миг прикрыл глаза, а когда вновь посмотрел на меня, еще сильнее нахмурился, но выпустил из своей хватки. Я как ошпаренная выбежала из комнаты, боясь передумать в последний момент.
Вернувшись к себе, закрыла дверь и медленно сползла по ней на пол, едва сдерживая слезы.
Я не справлялась. Все происходило слишком быстро: поездка, странные сны, Марк, озеро, Лилли, другой мир, чертово зеркало, требующее моей смерти… И это лишь вершина айсберга.
Вся моя жизнь, все, что я знала, могло оказаться ложью: мир, родители и даже внешность. Если получится уложить все в голове и не сойти при этом с ума, буду считать это своей личной победой.
Сейчас я должна сосредоточиться на том, чтобы найти загадочного кукловода, который перевернул всю мою жизнь, но Хаким…
Я чувствовала физическую потребность в нем.
Словно гигантский магнит, он притягивал меня к себе, а я не могла и не хотела этому сопротивляться.
Эти слова, как и его голос, въелись в мое сознание.
Мне хотелось вернуться в комнату напротив и рассказать обо всех страхах и волнениях. Объяснить ему.
Но из обрывков разговоров, рассказов Брайса и моих наблюдений я знала, что Хаким никогда не позволял обстоятельствам диктовать свои условия. И я была уверена, что могу заранее предсказать каждое из слов, которыми он отмахнется от тех моих снов, в которых погибает.
Именно поэтому нужно молчать. Если дать Хакиму возможность развеять мои страхи, то назад дороги не будет: я поверю ему, и это может стать началом конца.
Хотя… может, это я придумала себе что-то и на самом деле все обстоит иначе? Я скорее поверю, что для Хакима все это просто физическое влечение, чем нечто большее. И в таком случае пострадает лишь мое глупое сердце, которое этого вполне заслуживает за свою наивность.
