На поляне, открытой высокому небу, стояла глубокая тишина. Сюда никто больше не приходил, лишь на голых склонах, где все еще были заметны борозды, процарапанные древним кельтским плу гом, овцы щипали редкую траву. Годефруа сел на скамью и удовлетворенно погрузился в чтение.
Некий Гальфрид Монмутский, по рождению бретонец, воспитанный в Южном Уэльсе, четыре года назад написал удивительную книгу «История бриттов», которая доставила удовольствие не только его вспыльчивому покровителю графу Глостеру, но и многочисленным читателям в Европе; книгу перевели с латыни на несколько языков.
Больше всего Годефруа нравилось читать о короле Артуре – из обрывочных упоминаний в ранних хрониках автор составил замечательный рассказ о древнем христианском короле-рыцаре, правителе Англии, и его благородных соратниках, которые доблестно сражались против сил зла. Романтическое произведение напоминало знаменитую «Песнь о Роланде» и вдохновляло на подвиги. Рассказ не имел ничего общего с настоящим полководцем Артуром, который безуспешно защищал римскую культуру в Британии от язычников-саксов. Впрочем, в рассказе Гальфрида еще не упоминались ни Ланцелот и Парсиваль, ни Тристан и Изольда, ни легендарный Круглый стол, ни Священный Грааль – все это было добавлено романтически настроенными писателями столетие спустя. И все же книга растрогала Годефруа больше, чем баллады трубадуров или стоическое «Утешение философией» Боэция. В ней описывался идеальный христианский монарх, феодальный правитель сродни франкскому императору Карлу Великому, англосаксонскому королю Альфреду или Эдуарду Исповеднику, последнему из Уэссекской династии, прикосновение которого чудесным образом излечивало золотуху.
«Увы, в наше время нет великих королей!» – с горечью подумал Годефруа и закрыл книгу.
Что ж, может быть, когда пройдет смутное время, он оставит заботы о маноре, забудет о короле Стефане и о проклятом епископе Рожере и отправится паломником в Святую землю.
«Земная юдоль мне постыла, – размышлял Годефруа. – Но даст ли мне Господь время спасти мою грешную душу?!»
В середине лета вход в королевской лес был запрещен, дабы никто не тревожил новорожденных оленят. На склонах Сарума началась стрижка овец.
Годрик Боди был счастлив.
Все утро он помогал купать овец в перегороженном плетеными щитами ручейке, сбегавшем с взгорья.
Вот уже два месяца Годрик был пастухом и целые дни проводил на холмах. Жизнь его теперь шла по пастушьему расписанию. В день святой Елены, что празднуется в мае, уводили на продажу откормленных ягнят; в день святого Иоанна, праздник середины лета, на полях пропалывали сорняки, а старых овец отправляли на убой. Сегодня пастухам помогали все вилланы – надо было искупать и остричь почти тысячу животных. Мужчины ловко зажимали овец коленями и железными ножницами срезали густое руно. Выпущенные овцы разбегались во все стороны, сверкая обстриженными боками.
Годрик всегда брал на пастбище Гарольда. Подросший пес терпеливо следил за овцами и помогал хозяину перегонять отары с гряды на гряду. Юноша смастерил себе красивый пастуший посох с рукоятью в форме собаки, похожей на Гарольда, и радостно бродил по склонам.
Ухаживание за Мэри шло своим чередом. Девушка привыкла к Годрику, и даже ее родители стали относиться к нему с теплотой.
– С пастухом хорошее житье, – говорила Мэри мать.
Годрик с робкой надеждой ухаживал за девушкой и постоянно предлагал ей еду.
Украденную свинью он засолил, а тушу хорошенько припрятал и потихоньку подъедал, изредка угощая мясом и Мэри, чтобы девушка не считала это за должное.
Виллем атте Бригге, узнав о пропаже свиньи, пришел в ярость, но сделать ничего не мог – свинья пропала бесследно. Кожевник не успокаивался, приставал к прохожим то в Уилтоне, то в Сарисбери, придирчиво расспрашивал их о свинье и сделался предметом постоянных насмешек, отчего взъярился еще больше.
– Эй, ты свинью видел? – окликали его на рынке и непременно добавляли: – Наверное, она на подворье Шокли сбежала.
Виллем злобно фыркал и сверкал глазами. Однажды он остановил Мэри и начал ее расспрашивать, но та, по обыкновению, подозрительно оглядела кожевника, и он оставил ее в покое.
Годрик предлагал ей самые разнообразные лакомства, мясо тех зверей и птиц, которых позволялось ловить в силки: зайца, фазана, куропатку и даже новое лакомство – кролика. Кроликов завезли на остров нормандские завоеватели, и юноша быстро научился ловить юрких плодовитых зверьков и поджаривать их на огне очага. Несколько раз в неделю он приглашал Мэри к себе в хижину и украдкой любовался радостными искорками во взгляде девушки.
Мэри все больше и больше привязывалась к Годрику, стала ему улыбаться, а однажды даже позволила себя поцеловать. Юноша не торопился и ни на чем не настаивал, только настойчиво оказывал ей мелкие знаки внимания. Постепенно все в деревне привыкли к его ухаживаниям и стали считать Годрика и Мэри парой. Даже Годефруа, узнав об этом, благосклонно кивнул Годрику.
