Саша побрёл в одиночку в минипарк к лавочке, а молодые люди прошмыгнули в холл, зайдя внутрь которого видна впереди изгибающаяся деревянная лакированная с красным ковром на ступенях лестница. Справа от неё, чуть ближе к входной двери находились метровые массивные тёмно-шоколадного цвета стойки с администраторами за ними, которые были одеты в строго определённую форму: белая рубашка, чёрная жакетка, чёрный галстук, чёрные брюки или юбка в зависимости от пола сотрудника и коричневых туфлях. В холле работал консьерж также в чёрно-белом костюме, только носил пиджак вместо жакетки.
Слева от входа в отель был проход в столовую, за неё глубже имелась дверь в игральный зал. Если повернуть вправо, то можно очутиться в гардеробной, во которую впускали не только жильцов гостиницы.
Холл был очень красив, его мягко розового цвета стены украшала на метр от паркетного пола, немного выделяясь, светло-коричневая панель, сверху которой на дистанции 30-40 сантиметров висели разные картины: натюрморты, пейзажи, портреты с отличающейся атмосферой, от мрачной до увеселительной. Все картины были обвиты тёмно-золотой железной рамкой, на одной из картин была изображена молодая леди с наряде века 19, на другой русский богатырь на вороном коне с большой палицей в руках, на третей пейзаж расстилающейся вдаль реки, на которой застыл во времени пароход.
Наши друзья сразу свернули влево, и пройдя по красному двору мимо двустворчатой двери, очутились в столовой. Столовая была на самом деле рестораном: посередине помещения от входа с одной стороны до ресепшн с другой располагались с круглой крышкой и одной причудливой формы ножкой деревянные покрытые лаком столы, за которыми могли усесться до 8 человек. Тогда ещё были свободные места, хотя они очень-очень редко были полностью оккупированы. Стеновая гамма была точно такой же, как и в холле, только без картин.
Восьмиклассники очень быстро, за 2 минуты, выбрали, что хотят с собой забрать и довольные покинули здание. Я заметил, что молодые люди в общем и целом гораздо быстрее выбирают товары, чем их старшие товарищи, это происходит то ли из-за неопытности молодых, то ли из-за нетерпения, то ли из-за более шустрого ума, всё схватывающего на лету, то ли из-за того, что думают, что во всём прекрасно разбираются, поэтому уверенны в правильности выбора.
– Зря с нами не пошёл, – сказала Миля Саше и сразу же откусила кусочек булочки с корицей, изображая при этом сильное удовольствие на лице, чтобы позлить Майтанова.
– Нет, меня так просто не разозлить, – сказал Саша, скрывая за этой насмешкой чувство зависти.
– Слушай, Некит, дай попробовать багет, я такой ещё не пробовал, – сказал Ваня, тяня свой рот к багету.
– Ну, давай хотя бы не на людях… эй, не так много! Говнюк! – крикнул Никита на Ваню, который жевал и одновременно смеялся с забитым ртом, за что поплатился, а именно
подавился.
– Кстати, совсем забыла, нам на завтра нужно сделать сочинение по литре? – глядя на одноклассников испуганными глазами, спросила Лиза.
– Можно завтра принести, но крайний срок с следующий понедельник, так что не ссы, ещё успеешь сделать, там, правда, такая залупа, – сказал Никита, выплёскивая всё свое негодование на последнем слове.
– Я вообшэ не понимаю зачем это нужно писать? Кому нужны наши сраные анализы? И книга неинтересная и темы какие-то прям совсем конченные попадаются, – поддержал Никиту Остап.
– А вы какую тему из «Отцов и детей» брали? – спросила Лиза.
– Я про любовь взял, – сказал Иван.
– Самая лёгкая – это про безнравственность Базарова. Там и придумывать ничего не надо, просто воды налил и всё, – высказал своё мнение Саша.
– Воду налить придётся в любое сочинение, – глубоко вздохнул Никита.
– На самом деле тема про нигилизм вообще изичная.
– Тогда почему ты её не взял? – спросила у Ивана Лиза.
– Я русичке сказал, что возьму тему про love, когда мы на уроке темы выбирали, помнишь? А менять я не хочу, потому что подумает, что списал у кого-то. Ты же знаешь нашу училку. Эх, если б знал, что так обернётся.
– Просто Вантус – романтик, – милым голосочком сказала Миля, что по сути своей не так далеко от истины, ведь имея выбор он, не задумываясь, избрал возможность написать именно про любовь опус.
– Я тоже про любовь пишу, – сказала Лиза.
– А я, как Санёк, про нигилизм накалякаю, мне вообще насрать, о чём писать, всё равно училка придолбётся к сочинению, – сказал Антон.
– Пока лохи пишут сочинение, боги отдыхают на больничном, – так высокомерно сказал Остап, чтобы все начали ему завидовать.
– Скотина везучая.
– Да, этого сучонка не было на уроках, когда мы проходили Тургенева.
