Эх, шурави, шурави… как поёт Розенбаум, «и афганские видят сны оба берега на Днестре». Закончится ли когда-нибудь эта война? Войны вообще не заканчиваются подписанием мирного договора или чьей-то капитуляцией. Потому и не могут японцы простить нам Курилы, как мы не простили им Порт-Артур и Цусиму. Потому и облизывается недосултан из Стамбула на русский Крым, а мы в мечтах видим Святую Софию без минаретов. Потому до сих пор есть красные и белые, и они ненавидят друг друга…
Война — это страшно, куда страшнее, чем нам кажется. Дай Бог, чтобы эта война всё-таки закончилась…
Лихие девяностые, кооперативы, первые частные фирмы… Постоянные разделы территорий — города, потом области, постоянные конфликты на эту тему. Беспредел, но беспредел тогда царил везде. Началась Первая Чеченская. По телевизору шли фильмы, героизирующие «братков», дети хотели вырасти и стать «бригадными» — и совсем не в смысле «работать в бригаде на заводе или в колхозе».
Звучит паршиво, но из времени нельзя выпрыгнуть, как из поезда на ходу. Тебе приходится жить, встраиваться в эпоху, меняться, деформироваться. Где-то ужимать совесть. Где-то зажимать рот душе.
Молодёжь, поколение видеосалонов, те, кого воспитали фильмы вроде «Бригады» или «Бумера» и западные боевики, где герой тем круче, чем больше убил. Понасмотрятся — и сбиваются в стаи, идут шакалить по городу. Чем-то они были похожи на нас, чем-то нет, но тормоза у них отсутствовали напрочь — приходилось укрощать.
Я старался всё-таки поступать по чести и жить по совести. Получалось ли? Не мне судить. Во всяком случае, авторитет у меня был — и среди «зелёных» (так называли себя тогда воровские, те, кто из криминала, жившие по «понятиям»; почему зелёные? Потому что все были забиты самодельными татуировками — «расписные»); и среди «чехов» — так называли чеченский криминалитет, появившийся в городе. Многие из них воевали против нас в обе Чеченских войны, но потом всё равно возвращались на родную «поляну». Вообще, каждой твари было по паре. Была армянская диаспора, коммерсанты, для которых подставить тебя было проще простого; с ними иметь дело было самое неприятное. А еще «комсомольцы», еще «афганцы» — тоже «шурави», хотя и не все. Столько тогда существовало группировок — и не упомнишь…
Освободится, бывало, какой-то авторитет, загремевший на нары ещё при Андропове, а через день-два у него уже бригада, ездят по городу, пальцы веером. И продолжалось всё это долго, до начала нулевых, наверно…
Бианка слушает внимательно и лишь один раз задаёт вопрос:
— Так вас за это посадили?
— Если бы за это, то полстраны пересадить пришлось бы, — вздыхаю я. — Просто понимаете, леди, у нашего брата есть такая повадка: все говорят, мол, ни за что на нарах оказался. Послушаешь такого, и правда — обнять и плакать, обидели сиротинушку. Я не из таких, грехи свои скрывать не буду. Нарушал закон? Да, нарушал. По-другому бы не выжил. Нельзя быть овцой в стае волков, да и зачем вести себя кротко с теми, кто хочет тебя сожрать — чтобы побыстрее сожрали? Такие, конечно, тоже были, царство им небесное. Некоторым даже удалось подняться…
Как, например, Вадику. Тоже с Левого берега, но парень правильный, хороший еврейский мальчик. Окончил университет, мехмат; занялся бизнесом, фарцевал компьютерами, потом сборочный цех наладил, даже сам стал клепать платы. Семья хорошая, жена — красавица, Светой зовут…
Эх, Светка, Светка… думал, что переболело. А ведь поначалу я этого Вадика чуть не убил, да остановился всё-таки. Зачем? Прошлого не вернёшь, в одну реку второй раз не зайдёшь. Унесла эта река наши со Светой вечера и ночные прогулки, а у них с Вадиком и дочка уже подрастает, смышлёная девочка. Я ей как-то цепь с крестом подарил, года три ей было, она эту цепь за игрушку приняла, стоила та цепь как четверть новой машины…
Собственно, из-за Сашки — девочку Вадик со Светой Александрой назвали, в честь матери Вадика, а не то что вы, может, подумали, — всё и закрутилось. Вадик под моей крышей приподнялся; его магазины уже не только у нас на Урале — по всему Союзу мелькали: компьютеры, ксероксы, факсы, первые ноутбуки…
Я, помнится, тогда в загранку смотал, в Европу, благо уже можно было. Побывал в Венеции, полежал на пляже в Лигурии с одной непритязательной француженкой, похожей на молодую Фанни Ардан. Европа тогда была не то что сейчас, жива была ещё её романтика, хотя уже приближался упадок, и это чувствовалось в воздухе, как горьковатый осенний запах среди зелени лета. Возвратился домой, мне моя секретарша (в то время у меня была вполне легальная консалтинговая контора «Вагнер и сыновья», хотя родных сыновей не имелось, равно как и дочерей, во всяком случае, я о них не знаю) с порога говорит: мол, Вадик Бронштейн звонил, настойчиво требовал вас.
Я текущие дела просмотрел и сразу с ним связался. Уже по голосу понял, что беда. А он мне сразу и говорит: Саша, мол, пропала. Выкуп требуют.
— А почему он в полицию не обратился? — спросила Бианка.
Я мягко улыбнулся. Наивное дитя!
