— В хорошей лаборатории на это запросили бы две недели, — улыбнулся Джейсон. — Но мы люди простые и управимся за полдня… так, стоп, одна из программ работает.
— Что это значит? — спросил Вагнер.
— Вот поэтому они здесь всё и не разнесли, — ответил Джейсон. — У них какая-то прога с таймером, таймер на обратном отсчёте, двое суток осталось…
— Отключить сможешь? — поинтересовался командир.
— Отключить я что угодно смогу, — хмыкнул Джейсон, — но суть в том, что отключение активирует тот процесс, который запустится по истечении срока таймера. А что это за процесс, я понятия не имею. И не думаю, что включать его сейчас безопасно.
— Что происходит? — шепнула Бианка задумчивому Борзому.
— Если б я знал, — прошептал тот в ответ. — Спроси у командира.
У Джейсона тем временем сработала рация:
— Хабибулин на связи. Мы нашли проход, о котором говорил парень, но…
— Что там? — Вагнер отобрал у него переговорное устройство.
— Почему у вас только две рации? — спросила Бианка у Борзого.
— Потому что радиостанцию легко обнаружить, — ответил он. — И уничтожить вместе с пользователем. Поэтому станций у нас мало и пользуемся мы ими редко, а мобильники вообще под запретом. У Джейсона с Хабибулиным на пару, конечно, целый склад электроники, но они защищены лучше, Джейсон нахимичил что-то в этом плане.
— Бэрримор говорит, что на том конце «укропы», — ответил Хабибулин. — Засада, вероятно.
— Ну, не могли же они всё это богатство оставить без прикрытия? — заметил командир. — Но визита снизу они явно не ждут. Дождитесь Борзого с ребятами и пощупайте их там. Борзой, бери Щербатого и остальных, и идите к Бэрримору. Потом поднимайтесь наверх.
— А я? — возмутился Джейсон.
— А ты мне здесь нужен, для связи, — отрезал Вагнер. Бианка тем временем бочком-бочком поспешила удалиться — она решила присоединиться к «Борзому с ребятами», хотя и понимала, что вскоре тем придётся столкнуться с врагом. Однако ей это не удалось — попытку заметил командир.
— Постойте, леди Бианка, — сказал он. — Я, конечно, понимаю, что вы — журналист, и у вас срабатывает профессиональный рефлекс, и, может быть, вы уже бывали в опасных ситуациях, но, пока вы в моей команде, за вас отвечаю я. Потому оставайтесь, пожалуйста, поблизости и не мешайте профессионалам работать, идёт?
Одна из обязанностей командира — посылать людей на смерть. Конечно, бой с врагом — не обязательно верная гибель. Вероятность сложить голову в бою для каждого из нас, как в том анекдоте про блондинку, пятьдесят на пятьдесят. Либо умрём, либо нет. Чаще всего — нет, но раз на раз не приходится.
Особо тяжко тогда, когда сам не можешь возглавить атаку. У Высоцкого есть такая песня — «Сыновья уходят в бой», и я понял её до конца только сейчас. Старый боец, умирая, понимает, что «сменит его и в атаку пойдёт» его сын. И не важно, что этот сын ему не родной, что у них нет родства по крови, что он не знает даже имени этого «одетого во всё не по росту». Сыновья уходят в бой, и тебе хочется заменить их. Пойти самому, чтобы с ними ничего не случилось. Защитить, грудью закрыть…
Говорят, в русской рати первые ряды были из самых старых бойцов — у первых рядов шанс быть убитыми был намного выше. Отсюда пошло выражение: не лезь поперёд батьки в пекло. А современная война руководствуется другой логикой — опытных берегут, молодых бросают на рожон. Это правильно, что брать Бахмут отправили нас, «вагнеров». По сути, мы — огромный штрафбат, или, если мягче, казачество. Многих из нас никто не ждёт, а о некоторых никто не заплачет. И не надо. Воюют не для этого. Воюют не для медалей и орденов, не ради мемориалов, воюют и погибают за Родину. И Россия, которая жива и будет жить, — лучший памятник всем, кто погиб за нее…
— Что вы сказали? — спрашивает меня Бианка, красивая мадьярка, которую мы спасли из подвала «свечки». Бианка говорит, что она — журналист, и я ей верю. Я видел военных журналистов, настоящих, а не нынешних военкоров, приезжающих на передовую покрасоваться, сделать сэлфи, а потом, в безопасном тылу, смакующих наши неудачи, как правило, ими же и придуманные. Эта из другой породы, из той, кого с линии огня за уши не оттащишь.
— Песня такая есть, — говорю я. — Автор утверждает, что написал её в честь моих ребят.
— Знаете… — говорит Бианка, — если я вернусь отсюда живой…
— Когда, — поправляю её я.
— Что? — не понимает она.
— Когда вы вернётесь отсюда живой, — мягко говорю я. — Не будьте Эвридикой, вас выведут из этого ада. Так что вы там решили делать, когда вернётесь?
