Вскоре руководитель коллектива коммунистическго труда был вызван на ковер к первому секретарю райкома партии. На «ковре» у первого Ивану Петровичу стало плохо. Еще стало хуже со здоровьем дома, где в шикарной квартире произошли настоящие семейные» баталии, которые с успехом выиграла некогда «боевая подруга». Во время спора муж, вскрикнув от боли в сердце, тут же рухнул на пол. В помощи машины скорой помощи мужчина уже больше не нуждался. Сердце бывшего военного, натруженное в снегах Заполярья, в условиях гражданской жизни не выдержало семейных передряг. Директора «Тополька» хоронили пышно и помпезно. Тело Чурсина было помещено в районном Доме культуры. «Боевой подруги» Чурсина на траурном митинге и на кладбище не было. Нигде не была и Ева. Она просто-напросто боялась встретиться с женой своего любовника. На кладбище Ева приехала только через неделю, принеся на могилу небольшой букетик цветов. Через месяц после смерти своего «покровителя» Ева написала заявление об увольнении. Она прекрасно понимала то, что ей, как любовнице умершего, не дадут нормально работать.
Очередные попытки блондинки окунуться в сферу советской торговли заканчивались для нее полнейшим провалом. Ее даже не брали продавщицей газированной воды. Разное по этому поводу передумала Кротиха. Ей даже казалось то, кто-то из управления торговли на ее кандидатуру наложил «лапу». Однако это были только догадки и предположения красивой женщины…
Десять лет после смерти Чурсина пролетали словно один день. За эти годы Ева Крот поменяла около десятка рабочих точек. Где только она за это время не работала! Ослепительно красивая женщина работала в детском садике воспитателем, уборщицей в школе. Работала она даже на стройке штукатурщицей. Престижных мест после магазина блондинка уже не могла найти. Высшего или специального образования, как таковых, у нее не было. Не могла она найти себе и «хлебных» покровителей.
Неутешительные успехи имела Ева Крот и на любовном фронте. После смерти Ивана Петровича Чурсина в ее любовных «сетях» плавала довольно мелкая рыбешка. Ева от этого «улова» иногда даже плакала. Она усердно придавалась слезам особенно тогда, когда ее очередной, так называемый «любовник», порою испускающий запахи «приятного» заведения, после вкусного обеда или ужина и пары стопок крепкого первача, сразу же «отрубался», так и не успев снять с себя «стоячие» трусы. После того, как «суворовец» просыпался, Ева сразу же «всучивала» ему одежду и выталкивала за дверь своей квартиры. Несостоявшийся «половой» гигант на это не обижался и покорно покидал женскую обитель. Кротиха в большинстве своем на этих мужичков и не обижалась. Она понимала то, что она сама в этой социалистической иерархии занимает последние ниши. Женщина поэтому без всякого сожаления так скоро и без нервов «прощевала» и прощалась с мужиками. «Суворовцы» покидали гостеприимную хозяйку в приподнятом настроении. И это было вполне понятно. Их любовница была очень красивой и довольно страстной женщиной. Для них было все равно какую должность занимала та, с которой они переспали. Главное для многих залетных мужиков было то, что они «любили». С кем они это сделали, им было по одному месту. Все эти годы Ева жила ни шатко и ни валко. Жила, наверное, как и все советские люди. Так же работала, так же гонялась за всевозможными дефицитами, так же ходила голосовать за того или иного кандидата в народные избранники. Также изнывала от тех свистоплясок, которые, порою, устраивали на человеческом поприще выжившие из ума политики.
