Прислонившись спиной к прохладной каменной стене, разделяющей их камеры, Йен старался не дышать, чтобы не выдать себя, одновременно желая завыть в голос, но ни выйти навстречу зовущему его Микки, ни покинуть крохотной коробки он не мог.
Слыша рядом тихие шаги не дождавшегося ответа брюнета и противный скрип сетки кровати, Хранитель зажмурил глаза, раскрыв рот в безмолвном крике, собирая пальцами трещины и зазубрины на твердой поверхности камня, забивая ногти пылью бетона, и опустился на пол, вытягивая ноги, вдавливая спину и затылок в холодную стену, едва сумев сдержать раздражавшую веки соленую влагу.
Tbc…
Комментарий к 5. Слова и молчание
Упоминание в тексте наркотических веществ не преследует
цели продвижения подобной стимуляции в массы!
НЕ ПРИНИМАЙТЕ НАРКОТИКИ, народ, ни к чему хорошему
это никого еще не приводило!
Тоорт, если ты скажешь, что тебя и эта глава завела, то мы с тобой завтра же за ручку идем к сексопатологу!
========== 6. Обещания ==========
Ну, я как бы не планировала этого, когда села писать главу,
само как-то получилось, уж простите…
Пять месяцев спустя.
– Спасибо, что деньжат подкинула, – проговорил Милкович в телефонную трубку, стараясь не смотреть на сверлившую его через оргстекло подозрительным взглядом девушку.
– Прости, что так мало, – выдохнула та в динамик, – на новой работе платят меньше, чем я рассчитывала, – поделилась Мэнди своим разочарованием с «братом».
– Че за работа? – поинтересовался Микки, прекрасно зная, что несовершеннолетней «сестре», год назад сбежавшей из приюта, вряд ли кто-то предоставит тепленькое местечко.
– На ресепшн в массажном салоне сижу, – приврала девушка, не желая рассказывать Милковичу всех тонкостей недавно освоенной профессии. – Живу там же, на втором этаже, за бесплатно, – поспешила добавить она, переводя тему в более благоприятное русло. – Саша разрешает, – печально улыбнулась брюнетка, вспоминая десять матрасов на полу чердака ветхого домишки на окраине района. – Кстати, – неожиданно вспомнила она новость, ради которой и пришла сегодня навестить Микки в колонию, – смотри, что у меня есть, – прикладывая к стеклу небольшой прямоугольник, на этот раз совершенно искренне улыбнулась Мэнди.
– Ты сделала документы? – узнавая в предоставленном взору кусочке пластика удостоверение личности, вскинул брови брюнет.
– Да, – поспешила кивнуть девушка. – Тоже спасибо Саше, – и месяцу работы за еду и возможность, наконец, официально появиться в этом мире, но Милковичу об этом знать не обязательно. – Посмотри на фамилию, Мик, – попросила она, прижимая трубку к уху плечом, освобождая руку, чтобы указательным пальцем обвести черные буквы на бежевом фоне возле наспех сделанной фотографии. – Надеюсь, ты не против? – спросила она, не распознав в голубых глазах брюнета ответной эмоции.
– Мэнди Милкович? – собрав выбитые на пластике символы в два слова, прочитал Микки, едва заметно улыбнувшись. – Мне нравится, как звучит, – поделился он с девушкой своими ощущениями, скрывая за напускным равнодушием масштабы охватившей его нежности и теплоты к этому тощему созданию с ярко подведенными черным глазами, с надеждой и страхом смотревшими на него через заляпанное стекло перегородки.
– Теперь я тебе как настоящая сестра, – воодушевившись одобрением, проговорила брюнетка, пряча неофициально добытый документ обратно в карман, вспоминая, как легко удалось получить ей свидание с братом сегодня, стоило только показать местным надзерам фальшивую карточку.
– Ты всегда была ей, Мэндс, – выдохнул в трубку откровенное признание Милкович.
– И ты, – сдерживая слезы на ресницах, ответила девушка, прислоняя ладошку к стеклу в желании дотронуться до родного человека, оставившего ее одну в борьбе с жестокостью внешнего мира, совершать все новые ошибки, захлебываясь сожалением после, лежа на грязном матрасе на чердаке борделя. – Всегда… – прошептала она, встречая подушечки пальцев теперь уже почти-настоящего-брата по ту сторону перегородки, ощущая на кончиках своих легкое покалывание и влагу на щеках. – Мик, что у тебя с руками? – но, заметив неожиданное движение ладони, тут же напрягаясь.
– Ты же видела уже, – нахмурился Милкович, разглядывая криво выведенные буквы на фалангах.
Микки сделал татуировку больше года назад, пряча за восемью символами свои чувства и эмоции, выводя на бледной коже пальцев своеобразный девиз своей проебанной жизни, подолгу рассматривая три слова, выискивая им все новые значения в тишине и пустоте тюремной камеры, дожидаясь ночи.
«FUCK U-UP» не раз становилось спасением в намечающихся спорах и окрашивалось алым в развязавшихся драках, отпечатываясь в сознании обидчиков и жертв точными ударами в челюсть или нос.
– Нет, я не про тату, – проговорила Мэнди, проверяя свои догадки быстрым взглядом на другую руку брата, сжимающую телефонную трубку, замечая и ее нездоровую дрожь. – Почему у тебя руки трясутся? – задала она вопрос в лоб, не желая бродить вокруг да около.
