Озвучить который Владыка осмелился лишь спустя продолжительное время, когда он остался один и смог вновь позволить себе недолгую встречу с остатками души погибшей возлюбленной, в паре осколков холодного камня сумев рассмотреть нежную улыбку и ярко горевшие глаза, запомнившиеся навеки:
– Я тоже любил…
Микки соврал бы, скажи он, что появлению в поле его зрения первых клубов искрящегося серебром тумана он не обрадовался.
Но признаваться в испытанных эмоциях рыжему, постепенно материализующемуся в дальнем углу комнаты, он не спешил – пытаясь придать лицу самое непосредственное из возможных выражений, Милкович проглотил очередную вилку разогретого ужина, из-за сильного сосредоточения на поддержании маски безразличия забывая прожевать особо крупный кусок мяса и чуть не подавившись.
– Здравствуй, – но все же поперхнулся глотком газировки, обещающей спасение его раздраженной глотке, когда Хранитель тихо его поприветствовал.
– И тебе не болеть, – салютуя рыжему столовым прибором, прохрипел Микки, отставляя баночку обратно на стол и совершая очередную попытку зубцами вилки подцепить новый кусок. – Хули приперся? – рыкнул он, чуть повернув голову к собеседнику, встречаясь взглядом с яркими зелеными глазами, вмиг снизившими наигранную агрессию его интонации до отметки «ноль».
«Спасибо, что пришел» – пронеслось в голове брюнета, но озвучить эти слова Милкович себе не позволил.
– Я скучал, – осторожно, шаг за шагом приближаясь к подопечному, ответил Йен, улыбаясь голубым глазам, сумев в темных вкраплениях на небесного цвета радужке найти искренние эмоции их хозяина.
– Рад за тебя, епт, – хмыкнул Микки, едва сдержав на языке «я тоже».
– Прости меня, – останавливаясь напротив парня, заметно напрягшегося и несколько раз за пару секунд сменившего положение тела на диване, тихо проговорил Хранитель, медленно опускаясь на колени возле ног брюнета, замечая как тот постепенно расслабляется под его взглядом.
– Ага, – кивнул Милкович, не сумев скрыть улыбки, тронувшей его губы, и глубоко вдохнул полной грудью, отмечая, что сковывающие ее в последнее время цепи уже не давят на ребра так сильно.
Но рвущемуся изнутри «это ты прости, я был таким ебланом» наружу выбраться не позволил.
Снимая с колен большую тарелку с ужином, кажется, и вовсе уже потеряв интерес к жареному мясу, оставленному для него сестрой, Милкович замер в ожидании ответных действий от Йена, тут же сменившего стекляшку и разместившего свою рыжую голову на бедрах Микки, довольно прикрывшего глаза и разрешившего себе первое прикосновение.
– Как дела? – аккуратно поинтересовался Хранитель, наслаждаясь движениями пальцев брюнета в своих волосах, сожалея о том, что пришел только сейчас и потратил столько времени на поддержание упрямства и непонятной обиды этого парня.
– Скажи еще, что ты не в курсе, – хмыкнул в ответ Микки, собирая отросшие пряди в кулак и сжимая, надеясь так показать рыжему, что он все еще злится, но ускорившее свой ритм сердце врать не позволило, окончательно убеждая и своего обладателя и простонавшего на его действия Хранителя в том, что Милкович давным-давно уже сдался.
– Ну, ты же мне запретил наблюдать, – уже более смело и дерзко проговорил Йен, пытаясь освободить волосы от крепкого захвата кивком головы, но татуированные пальцы быстро утихомирили его пыл, вернув огненную макушку на место.
– А ты типа меня послушался, да? – не сумел сдержать улыбки брюнет, прекрасно зная правдивый ответ (не зря же он на протяжении последней недели по полчаса расхаживал по квартире голышом, прежде чем направляться в душ).
– Да, – соврал рыжий, получая несколько царапин на коже головы с легкостью выдавшие разочарование Микки, подтверждаясь тихим вздохом, раздавшимся сверху через секунду.
– Ой, да не пизди, – решил не сдаваться Милкович, на мгновение укрывшую его лицо маску досады сменяя ехидной улыбкой, предвещающей ярко-розовые щеки Хранителя. – Хочешь сказать, ты за неделю ни разу не передернул, глядя в свое волшебное зеркало? – прыснул он, тут же ловя взглядом давно полюбившейся оттенок бледной кожи скул, заранее празднуя легкую победу в незамысловатом споре.
– У нас нет никаких волшебных зеркал, – надеясь обойти стороной обозначенную тему и сосредоточить внимание подопечного на вопросе, в котором Хранитель чувствовал себя более уверенно, пустился в разъяснения тот.
– Значит, все-таки дрочил, да? – но, видимо, рыжий забыл, с кем имеет дело.
– Мик, – зажмурился Йен, на глазах покрываясь розовой краской более обширно и равномерно, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы дать четкий ответ и наконец закончить смущающий его разговор. – Я не… – хотел было соврать он, что никогда этого не делал, но тихое признание Милковича выбило из рассредоточенного мозга Хранителя все известные ему буквы:
