Вот только, как это сделать, мужчина не мог даже предположить.
– Как только мы узнаем, почему так происходит, мы обязательно все исправим, – пообещал мужчина, опуская руку на плечо Хранителя и аккуратно сжимая пальцами его острую ключицу. – А пока просто будь рядом с ним, – вновь благословил он сына на нарушение главного правила, надеясь его руками искупить когда-то допущенную им самим ошибку и не позволить случиться подобному вновь.
Сентябрь.
Маленькие черные пуговки выскальзывали из петелек сорочки, поддаваясь воле дрожавших в нетерпении татуированных пальцев, стремившихся освободить бледную грудь Йена от коричневой ткани, желая продолжить то, на чем они остановились вчера, чуть не пойманные вернувшейся домой раньше времени Мэнди.
Целомудренность Хранителя отступала под напором Милковича, с каждым днем делая все новые шаги назад, за прошедшие недели успев допустить настойчивого Микки до голого торса рыжего, благодарно принимающего поцелуи, сопровождая новые тихими стонами и движениями бедер.
Наградив однажды увлеченного исследованием своей сексуальности Йена оглушительным оргазмом, позволившим парням, наконец, поговорить о происходившем между ними и прийти к общему решению – им пора двигаться дальше.
Но Микки, расценив попытку бегства рыжего с мокрыми трусами и розовую краску на его щеках в качестве небольшого сдерживающего фактора, все же не торопился, постепенно приближаясь к поясу штанов своего парня (да, теперь мысленно он называл Хранителя именно так) и расширяя границы дозволенного.
Намереваясь сегодня вплотную подобраться затвердевшему в паху Йена члену, зажатому парой слоев ткани, отчаянно требующему ласки вопреки желанию своего хозяина скрыть подобного рода просьбы, он медленно продвигался к намеченной цели.
Наконец расстегнув последнюю пуговицу рубашки, Милкович довольно улыбнулся, распахивая ее полы и облизывая взглядом открывшееся полотно усыпанной мелкими мурашками кожи, планируя оставить несколько меток на особо полюбившихся местах, зная, что уже через несколько часов они исчезнут.
Чертов Хранитель.
А ведь его собственный засос на ключице так до сих пор и оставался поводом для насмешек сестры, взявшей сегодня двойную смену и оставившей квартиру в полном распоряжении Микки и его «тайного трахаря».
Очертив рельеф мышц и контуры выпирающих под бледной кожей ребер языком, оставив после себя мокрый след и несколько громких стонов, самопроизвольно вырвавшихся из мерно вздымающейся груди Хранителя, Микки проследовал поцелуями выше, вжимая дрожавшее тело парня в диван своим и потираясь твердым членом, зажатым джинсами о член Йена, не уступающий ему в напряжении.
Прорычав в новый поцелуй, Милкович прикусил губу рыжего и увеличил глубину проникновения языка в его горячий рот, сминая костлявые бока пальцами и начиная двигаться, трением ткани о ткань и скрытыми под ними органами разжигая в уже довольно возбужденных телах пламя желания и страсти.
Общее на двоих дыхание и давно смешанный вкус, тихие стоны, пропетые хором, и отчаянные движения навстречу – поцелуй набирал обороты, разрушая границы терпения и выдержки обоих, уничтожая остатки неуверенности и скромности Йена, позволяя Микки опустить ладонь ниже и проникнуть кончиками пальцев под пояс его брюк.
Коротко стриженные ногти царапали кожу, выгибая долговязую фигуру на подушках дивана, способствуя продвижению настойчивой руки вглубь штанов рыжего, добираясь до цели – плотная ягодица Хранителя не поместилась в небольшой ладони, но сам факт того, что ее хозяин, наконец, познакомился с нею, едва не заставил брюнета кончить.
– Блять, – выдохнул в губы Йена Милкович, разрывая их контакт и выдергивая руку, резко выпрямляясь и усаживаясь на его бедра, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию черных брюк. – Можно? – запоздало попросил он разрешения, заглянув в потемневшие изумрудные глаза, читая в них вполне ожидаемый ответ.
Приспуская штаны вместе с белоснежными трусами, Микки улыбнулся на полустон-полукрик, послышавшийся сверху в момент, когда резинка боксеров задела головку розового органа, и пополз по дивану дальше, наклоняясь и целуя грудь Хрантеля, губами своими чувствуя каждый удар бешено колотящегося сердца.
Напряженный живот Йена стал следующей остановкой – длинными мазками слюны и следами зубов, брюнет разукрасил каждый его сантиметр, вслушиваясь в увеличившие свою громкость и частоту стоны, перешагнувшие на следующую октаву, с каждым новым поцелуем спускаясь все ниже, выпустив из груди весь воздух и опалив горячим дыханием нервные окончания вздрогнувшего тела, когда на нижней губе своей он почувствовал первое щекочущее прикосновение темно-рыжих волосков.
Неужели, они, и правда, сделают это сегодня?
