И сады, висящие в сапфире небес,
Колоннады палат с вооруженной охраной,
Маленькие храмы, где один спокойный Образ наблюдал жизнь людей,
И храмы, высеченные словно для ссыльных богов,
Чтобы имитировать их вечность утраченную.
Часто от золотых сумерек до рассвета серебряного,
Где драгоценности-лампы мерцали на стенах во фресках
И каменная решетка таращилась на ветки, лунным светом залитые,
Полуосознавая медлительную вслушивающуюся ночь,
Она смутно скользила между сна берегами
На покое в дремотных дворцах королей.
Деревушки и села видели, как судьбоносная проезжает повозка,
Дома тех, кто живет, над землею сгибаясь
Для пропитания своих кратких дней уходящих,
Что, скоротечные, хранят свой старый путь повторяющийся,
Неизменный в круговороте небес,
Которое над нашим смертным трудом не меняется.
Прочь из обремененных часов создания мыслящего
В свободу и безгорестные просторы она сейчас повернула,
Не потревоженные еще людскими радостями и страхами.
Здесь было детство первозданной земли,
Здесь безвременные раздумья обширны, неподвижны, довольны,
Пока еще люди не наполнили их своими заботами,
Величественные акры вечного сеятеля
И ветром несомые волны в море трав, мерцающих в солнце:
Среди зеленого размышления лесов и насупленных подъемов холмов,
В дебрях рощ шелестящих с воздухом, гудящем от пчел,
Или следуя голосу серебристых потоков,
Словно быстрая надежда, путешествуя среди своих грез,
Колесница золотой невесты спешила.
Из необъятного дочеловеческого прошлого мира
Воспоминания-тракты и безвозрастные следы приходили,
Владения света, привычные к античной тиши,
Вслушивались в непривычные звуки копыт,
И обширные свободные безмолвия спутанные
Поглощали ее в свое изумрудное таинство,
И медленно успокаивались волшебные сети цветения огненного,
Окружив своими цветными силками колесницы колеса.
Сильные, упрямые ноги Времени тихо ступали
Вдоль этих уединенных дорог, его титанический шаг
И его непреклонные разрушительные круги позабыты.
Внутреннее ухо, которое в одиночество вслушивается,
Самоуглубившись бездонно, могло воспринять
Ритм более интенсивной бессловесной Мысли,
Что в молчании копиться позади жизни,
И низкий, неясный, сладкий голос земли
В великой страсти ее солнцем целуемого транса,
Поднимающийся в своей интонации томления.
Далеко от крикливых нужд животного шума
Успокоенный, вездеищущий ум может почувствовать,
В отдыхе от слепой направленности вовне своей воли,
Неутомимое объятие ее безмолвной терпеливой любви
И ее знать как душу, мать наших форм.
Этот дух, в полях чувств спотыкающийся,
Созданием, в ступе дней истолченным,
Может быть найден в ее широких просторах освобождения.
Не весь еще мир был захвачен заботой.
Грудь нашей матери хранит для нас до сих пор
Свои простые области и глубины свои размышляющие,
Свои имперсональные богатства, уединенные и вдохновенные,
И величие убежищ своих восхитительных.
Мудроустая, она свои символические мистерии вскармливала
И хранила для своих ясноглазых таинств
Долину между своими грудями радости,
Свои горные алтари для огней утра
И брачные пляжи, что у океана лежали,
И обширное своих пророческих лесов песнопение.
У нее были поля своей уединенной радости,
Долины, тихие и счастливые в объятиях света,
Безлюдные в крике птиц и красках цветов,
И дикие местности дивные, ее луною залитые,
И пророческие серые вечера, разгорающиеся звездами,
И движение смутное в ночной безграничности.
Августейшая, ликующая под глазами Создателя,
В земной груди она ощущала свою близость к нему,
Все еще со Светом позади покрова беседовала
Все еще с Вечным запредельным общалась.
Немногих подходящих обитателей она позвала
Разделить с ее покоем общение довольное;
Ширь, высь были их естественным домом.
Могучие короли-мудрецы их трудом создавались,
От боевого напряжения своей задачи свободные,
Они в эту глушь приходили на ее безмятежные сессии;
Борьбы не было здесь, здесь была передышка.
Счастливые жили они с птицами, цветами, зверями,
В солнечном свете и шелесте листьев
И слушали дикие ветры, в ночи скитавшиеся,
Размышляли со звездами в их немых постоянных рядах,
Встречали лазурный тент утра
И со славой полдней были едины.
Некоторые глубже ныряли; из внешней хватки жизни
Призванные в огненную уединенность,
В неоскверненные звездно-белые тайники душ,
Они гостили у живущего безмятежно Блаженства;
Глубокий Голос в тишине и экстазе
Слышали, всераскрывающий Свет созерцали.
Они преодолели любое различие, временем сделанное;
Мир из собственных струн сердца был соткан;
Близко притянутые к сердцу, что бьется в каждой груди,
Себя одного во всех они достигали бесконечной любовью.
Настроенные на Тишину и мировой ритм,
Они развязали узы заточенного разума;
Достигнут был широкий незадеваемый свидетельский взгляд,
Печать была сломана на великом духовном глазу у Природы;
На высоты высот они совершали свой ежедневный подъем:
Истина к ним склонялась из своего небесного царства;
Над ними сияли вечности солнца мистические.
Безымянные, суровые аскеты без дома,
Отвергающие речь, движение, желание,
В стороне от созданий сидели, поглощенные, одинокие,
Безупречные в спокойных высях себя
На безгласных светлых концентрации пиках,
