Со спутавшимися волосами нагие отшельники,
Неподвижные, как бесстрастные, великие горы,
Вокруг них возвышавшиеся, как мысли некоего настроения обширного,
Ожидающие повеления Бесконечного кончиться.
Провидцы настраивались на универсальную Волю,
Довольные в Том, кто улыбается позади земных форм,
Жили, не огорчаемые днями назойливыми.
Вокруг них, как зеленые деревья, холм окружающие,
Юные серьезные ученики формировались их прикасанием,
Обучались простому действию и слову сознательному,
Внутри возвеличивались и росли, чтобы свои встретить высоты.
Далеко идущие искатели на путях Вечного
Своего духа жажду несли к этим спокойным источникам
И тратили сокровище безмолвного часа,
В чистоте мягкого взгляда купаясь,
Что, ненастойчивый, правил ими из своего мира[35],
И под его влиянием они находили покоя пути.
Монархии миров Инфанты,
Героические лидеры грядущего времени,
Цари-дети взращивались в просторе этого воздуха,
Как львы, прыгающие в небо и солнце,
Получали свое богоподобное клеймо полусознательно:
Сформированные по типу мыслей высоких, что они воспевали,
Они учились широкому великолепию настроения,
Которое делает нас товарищами космического импульса;
Не прикованные больше к их маленьким обособленным самостям,
Пластичные и прочные под вечной рукой,
Встречали Природу смелым и дружелюбным объятием
И служили в ней Силе, что работы ее формирует.
Единые душою со всем и свободные от жмущих границ,
Обширные, как континент солнечного, теплого света,
В бесстрастной радости ровного отношения ко всему,
Эти мудрецы дышали ради восторга Бога в вещах.
Помогая медленному вхождению богов,
Сея в юных умах бессмертные мысли, они жили,
Учили великой Истине, к которой должна человеческая раса подняться,
Или открывали ворота свободы немногим,
Передавая в наш борющийся мир Свет,
Они дышали, как духи, освобожденные от тупого ярма Времени,
Друзья и сосуды космической Силы,
Использующие свое естественное господство, как солнца господство:
Их речь, их молчание — это помощь земле.
Магическое счастье текло из их прикасания;
Единство было сувереном в лесном мире[36],
Дикий зверь объединялся в дружбе со своею добычей;
Уговаривающая ненависть и борьбу прекратить
Любовь, что из груди одной Матери льется,
Их сердцами излечивала суровый и израненный мир.
Другие спасались из заточения мысли туда,
Где Разум спит неподвижно, ожидая рождения Света,
И возвращались назад, с безымянной Силой дрожа,
Пьяные вином молнии в их клетках;
Интуитивные знания прыгали в речь,
Захваченные, вибрирующие, вдохновленным словом горящие,
Слыша тихий голос, что облачен в небеса,
Великолепие, что зажигает солнца, неся,
Они воспевали имена Бесконечного и бессмертные силы
В ритмах, что отражают движение миров,
Зримые звуковые волны, вырывающиеся из глубин величайших души.
Некоторые, для персональности и ее лоскутов мысли потерянные
В неподвижном океане имперсональной Силы,
Сидели, могучие, видящие Бесконечности светом,
Или, вечной Воли товарищи,
Обозревали план прошлого и грядущего Времени.
Некоторые летели на крыльях, как птицы из космоса-моря,
И исчезали в светлой, однородной Обширности:
Некоторые молча наблюдали танец вселенский
Или помогали миру равнодушием к миру.
Некоторые не наблюдали больше, погруженные в Себя одиноко,
Поглощенные в транс, из которого ни души не вернулось,
Все оккультные миры-линии навеки замкнули,
Цепь рождения и персоны отбросили прочь:
Некоторые одиноко достигли Невыразимого.
Как плывет луч солнца по тени,
Золотая дева в ее резном экипаже
Приближалась, скользя мимо мест медитаций.
Часто в сумерках, среди возвращавшихся стад
Скота, тучи пыли вздымавшего,
Когда под горизонт шумный день ускользал,
Достигнув мирной рощи отшельнической,
Она отдыхала, укутавшись, словно плащом,
Терпеливого размышления духом и могучей молитвой.
Или у львино-рыжей гривы реки,
У деревьев, что на молящемся берегу склонились,
Ясный покой храмового купола воздуха
Звал остановить бег колеса спешащие.
В торжественности простора, казавшемся
Разумом, тишину древнюю помнящим,
Где к сердцу голоса великого прошлого взывали
И широкая свобода размышлявших провидцев
Отпечаток их души сцены оставила,
В чистом рассвете или лунной мгле просыпалась,
К спокойному касанию склонялась дочь Пламени,
Пила в тишине восторг под спокойными веками
И ощущала родство в вечной тиши.
Но утро вставало, напоминая ей о ее поиске,
И с простого ложа или циновки она поднималась,
И пускалась, понуждаемая, по своей незавершенной дороге,
И следовала судьбоносной орбите своей жизни,
Как желание, что вопрошает молчаливых богов,
Затем проходит, звездоподобное, к некоему Запредельному светлому.
Дальше по трактам великим и пустынным двигалась,
Где человек был к людским сценам прохожим
Или один в природной обширности выжить старался
И призывал на помощь одушевленные незримые Силы,
Утопленный в необъятности этого мира,
Не зная о бесконечности собственной.
Земля множила перед ней свой изменчивый облик
И звала ее далеким безымянным голосом.
Горы, в своем одиноком отшельничестве,
Леса, в своем песнопении бескрайнем,
Раскрывали ей божества скрытого двери,
На дремотных полях, в ленивых просторах,
