Путь, что не спускался в глубины торжественные,
А сворачивал, чтобы избежать людского жилища;
Глушь в могучей своей монотонности,
Утро сверху, как светлый пророк,
Страсть вершин, затерянных в небе,
Титанический ропот бескрайних лесов.
Словно ворота в радость здесь были,
Открывающиеся с безгласным намеком и магическим знаком,
На краю неизвестного мира,
Откинувшие дугу тайника, скрывавшего солнце;
Рощи в странных цветах, как глаза нимф,
Глядели из своего укрытия на просторы открытые,
Ветви, в постоянстве света шептавшие,
Служили убежищем неясному скрытому счастью,
И медленно вялый, переменчивый бриз
Бежал, как скользящий вздох счастья,
Сквозь дремотные травы, украшенные золотым и зеленым.
Спрятанные в груди уединенности леса,
Среди листвы голоса лесных обитателей звали,
Сладкие, как желание возбужденной любви, незримые,
Крик, отвечающий настойчивому, низкому крику.
Позади спали изумрудные, молчаливые дали,
Убежище страстной Природы, завуалированное, закрытое
Для всех, кроме тех, кто в ее глазах затерян и дик.
Земля в этом прекрасном убежище от забот
Напевала душе песню силы и мира.
Лишь один след там был оставлен ногой человека:
Единственная тонкая тропинка, подобно стреле, устремлялась
В эту грудь обширной и тайной жизни,
Ее огромную грезу одиночества пронзая.
Здесь впервые она встретила на земле неуверенной
Того, для которого из такой дали пришло ее сердце.
Как может душа показаться на фоне Природы,
Встав на миг в доме из грезы,
Созданном горячим дыханием жизни,
Так он появился на краю леса
Между его зеленым рельефом и золотыми лучами.
Словно оружие Света живого,
Прямая и гордая, как копье Бога,
Его фигура несла великолепие утра.
Благородной и чистой, как широкое, мирное небо,
Широтой юной мудрости был его лоб,
Императивная красота свободы в изгибах его членов дышала,
Радость жизни была на его открытом лице.
Его взгляд был широким рассветом богов,
Его голова — юного Риши, светом осиянная,
Его тело — царя и возлюбленного,
В великолепном рассвете его силы
Возведенный, как живая статуя восторга,
Он озарял лесной границы страницу.
Из невежественного пылкого труда годов
Он пришел, шумную драму человека покинув,
Ведомый мудростью неблагоприятной Судьбы,
Чтобы древнюю Мать в ее рощах встретить.
В ее божественной близости вырос он,
Дитя, одиночеством и красотою взлелеянное,
Наследник мудрости уединенной столетий,
Брат солнечного света и неба,
Скиталец, с глубиною и краем общающийся.
Знаток Вед ненаписанной книги,
Впитывающий ее форм писание мистическое
Он уловил ее главнейшие смыслы,
Учился ее замкнутым в сферу необъятным фантазиям,
Обучаемый величим рек и лесов,
Солнца, звезд и огня голосами,
Песнями магических певцов на ветвях,
И четвероногих существ бессловесным учением.
Поддерживаемый в самоуверенных шагах ее неторопливыми, большими руками
К ее влиянию, как цветок к дождю, он тянулся
И, как цветок или дерево, естественно рос,
Расширялся в касаниях ее часов формирующих.
Свободных натур мастерство было его
И их восхождение к радости и покою просторному;
Единый с одним Духом, обитавшем во всем,
Он положил переживание к ногам Божества;
Его разум был открыт ее бесконечному разуму,
Его действия ритму ее первобытной силы были созвучны;
Свою смертную мысль он ее подчинил мысли.
В этот день он свернул со своих привычных тропинок;
Ибо Тот, кто, зная значение каждой секунды,
Может двигаться во всех наших обдуманных или беззаботных шагах,
Чары судьбы возложил на его ноги
И привел его к краю цветущему леса.
Сперва ее взгляд, что брал миллионы форм жизни
Беспристрастно, чтобы заселить свой сокровище-дом,
Вместе с небом, цветами, холмами и звездами,
Обращал больше внимания на светлую гармоничную сцену.
Он видел зеленое золото дремотного дерна,
Колыхание трав в медленной поступи ветра,
Ветви, оглашаемые часто птиц диких зовом.
Пробужденного к Природе, но еще смутного к жизни,
Стремящегося пленника из Бесконечности,
Бессмертного борца в его смертном доме,
Его гордость, силу, страсть борющегося Бога,
Взор ее видел, этот образ завуалированного божества,
Мыслящего господина, создание земли,
Этот конечный результат красоты звезд,
Но смотрел на него, лишь как на красивые, но обычные формы,
Духу-художнику в его работе ненужные,
И откладывал в темные комнаты памяти.
Взгляд, поворот решает неуравновешенную нашу судьбу.
Так в час для нее самый важный,
Скитаясь, не предупрежденная медленным поверхностным разумом,
Невнимательный разведчик под ее веками-тентом,
Восхищалась красотой безразлично и не старалась
Дух ее тела к его царю пробудить.
Так могла пройти по случайным дорогам неведения,
Упустив зов Небес, потеряв жизни цель,
Но вовремя бог к ее сознающей душе прикоснулся.
Ее взор прояснился, уловил — и все изменилось.
В идеальных грезах сперва пребывал ее ум,
В тех интимных трансмутаторах знаков земли,
Что делают известные вещи намеками невидимых сфер,
И увидела в нем этого места гения,
Символическую фигуру, стоящую посреди сцен земли,
Царя жизни, очерченного воздухом тонким.
Но это было лишь мимолетною грезой;
Ибо внезапно ее сердце на него выглянуло,
Страстное зрение, с которым мысль не может сравниться,
