Смертном ложе очарованного бледного вечера
Под чарами погруженного неба,
Бесстрастно она лежала, словно в конце времени,
Либо пересекала пылкие толпы холмов,
Поднявших их головы на охоте в логове неба,
Или путешествовала в землях пустынных и странных,
Где уединенные вершины стоят в таинственном небе
Молчаливыми стражами под плывущей луной,
Или блуждала в каком-то безлюдном огромном лесу,
В стрекотании вечно звенящем,
Или следовала долгому блестящему серпантину дороги
Сквозь поля и равнины, неподвижным светом залитые,
Или достигала диких красот пустынных пространств,
Где никогда не пахал плуг и стада не паслись,
Или дремала на голых иссохших песках
Среди жестоких, диких зверей, вызванных Ночью.
Судьбоносный поиск еще не был закончен;
Еще не нашла она один лик сужденный,
Который искала среди сынов человеческих.
Грандиозная тишина закутала царственный день.
Месяцы страсть солнца вскармливали,
Чье дыхание горячее сейчас почвы коснулось.
Тигриный жар пробирался сквозь обморочную землю;
Все высунутым языком было вылизано.
Весенние ветры слабели; небо застыло как бронза.
Конец четвертой песни
Конец четвертой книги
Но предначертанное место и час пока были скрыты;
Неведающая, к своей безымянной цели она приближалась.
Ибо, хотя платье слепого и извилистого случая
Надето на работу всемудрой Судьбы,
Наши действия интерпретируют Силу всезнающую,
Что живет в принуждающем вещей веществе,
И просто так в космической игре ничего не случается,
А лишь в свое время и на своем предвиденном месте.
Она пришла в просторы деликатного и мягкого воздуха,
Который юности и радости казался убежищем,
Высокогорье свободы и восторга зеленого,
Где весна и лето вместе лежали и боролись
В ленивом и дружеском споре,
Обнявшись, обсуждали со смехом, кто должен править.
Предвкушение ударило широкими внезапными крыльями,
Словно душа выглянула из-за земного лица,
И все, что в ней было, подступающую перемену почувствовало,
И, забывая очевидные радости и обычные грезы,
Послушная зову Времени и судьбе духа,
В красоту, прекрасную и чистую, поднялась,
Что живет перед глазами Вечного.
Толпа горных голов наполнила небо,
Соперничающие плечи к небесам ближе протискивались,
Покрытые бронею лидеры железного строя;
Земля распростерто лежала под их ногами камней.
Ниже гнулась греза лесов изумрудных
И мерцающие границы одиночества, подобного сну:
Бледные воды бежали, словно жемчуга нити мерцающие.
Вздох блуждал среди листьев счастливых;
Спотыкающиеся, пахнущие холодом бризы
Путались сладостно обремененными ногами в цветах.
Белый журавль, неподвижная живая полоска,
Попугай и павлин украшали деревья и землю,
Мягкий стон голубиный делал богатым воздух влюбленный,
И огненнокрылые дикие селезни плыли по серебряным омутам.
Земля возлежала наедине с ее великим возлюбленным, Небом,
Открытая перед лазурным глазом супруга.
В своем экстазе радости пышном
Она расточала своих нот любовную музыку,
Растрачивая образцы своего цветения пылкие,
И фестивальный разгул своих красок и запахов.
Крик, прыжки, суета были вокруг,
Скрытная поступь ее созданий охотящихся,
Косматый изумруд ее гривы кентавра,
Золото и сапфир ее тепла и огня.
В своем восхитительном блаженстве волшебная,
Веселая, чувственная, беззаботная и божественная,
Жизнь бежала или пряталась в своих восторгом наполненных комнатах;
Грандиозная тишина Природы позади всего размышляла.
Там царил мир первозданный, и в его груди
Непотревоженной вмещалась борьба птицы и зверя.
Человек, хмурый ремесленник, пока не пришел
Наложить свои руки на счастье существ несознательных;
Ни мысли не было здесь, ни оценщика, труда решительноглазого.
Жизнь не изучала свои диссонансы для своей цели.
Могучая Мать лежала, растянувшись в покое.
Все шло по ее первому удовлетворенному плану;
Движимые универсальным желанием радости
Деревья цвели в их зеленом блаженстве,
И дикие дети не размышляли о боли.
В конце упирался суровый и гигантский тракт
Спутанных глубин и торжественно вопрошавших холмов
В пики, подобные аскетизму души неприкрашенной,
Бронированные, отдаленные, одиноко величественные,
Как закрытые мыслям бесконечности, что лежат
Позади восхищенной улыбки Всемогущего танца.
Спутанная голова леса в небо вторгалась,
Словно голубоглазый аскет вглядывался
Из каменной тверди его горной кельи,
Наблюдая довольство краткое дней;
Его дух, широко распростертый, лежал позади.
Гул необъятного приюта могучий
Ласкал ухо, печальный и нескончаемый зов,
Словно души, мир покидающей.
Это была сцена, которую неясная Мать
Выбрала для ее краткого счастливого часа;
Здесь, в этом уединении, далеком от мира,
Свою роль в борьбе и радости мира она начала.
Мистические площади здесь ей раскрылись,
Потаенные двери красоты и сюрприза,
Поющие крылья в доме из золота,
Храм сладости и его феерический неф.
Путника на печальных дорогах Времени,
Бессмертие под ярмом смерти и рока,
Священную жертву блаженства и страдание сфер,
Любовь в диком краю повстречала Савитри.
Конец первой песни
В этот день Судьбы она запомнила все,
