Из своей Материи ступора, грез своего разума,
Она проснется, она посмотрит на лишенный вуали лик Бога.
И когда он пел, и восторг пробирался сквозь время земное
И ловил небеса, приближалась в грохоте копыт
Спешащих, словно принадлежа ее быстрому сердцу, Савитри;
Ее лучистая поступь через пол просверкнула.
Счастливое чудо в ее взгляде бездонном,
Она пришла, преображенная своей любви гало;
Ее глаза богаты светящейся дымкою радости,
Словно тот, кто прибыл из посольства небесного,
Выполняя гордую миссию сердца,
Словно храня поручение богов
К своей любви и ее светлой вечности,
Перед троном своего могучего отца стояла она
И, стремящаяся к красоте на открытой земле,
Трансформированная и новая в чудесном свете своего сердца,
Глядела, как дивная роза, боготворящая,
Огненно окрашенная сладость сына Небес.
Нарада бросил свой широкий бессмертный взор на нее;
Его внутренний взгляд окружил ее своим светом,
И, сдерживая знание на своих бессмертных устах,
Крикнул ей: "Кто ты, что пришла, невеста,
Пламярожденная? Вокруг ее головы озаренной
Разливая свой свет, ее великолепия брачные
Сверкая вокруг нее движутся. Из какого зеленого мерцания полян,
Уходящих в росистую тишь,
Или из просторов вод полувидимых, соблазненных луной,
Ты несешь эту славу глаз очарованных?
У земли есть золотые просторы, горы тенистые,
Что накрыли в ночи капюшонами свои мечтающие фантомные головы,
И охраняемые в радости лесов монастырской
Скрытые берега, что тонут в блаженстве,
Пойманные непрерывным изгибом стремящихся рук
И рябью-страстью реки, вверх глядящей:
Среди холодного журчания их чистых объятий
Они потеряли на ложе дрожащего тростника свои души.
И все это — мистические присутствия,
В которых ощутимо бессмертное блаженство какого-то духа,
И землей рожденное сердце они отдали радости.
Там ты медлила, изумляясь ощущала глаза
Неизвестные или слушала голос, что жизнь заставил твою
Напрячься восторгом сквозь твою внимавшую душу?
Если моей мысли можно доверить этот мерцающий взгляд,
Она скажет, что ты пила не из земной чаши,
А, шагнув за лазурный занавес дня,
Ты была окружена магическим краем
В странах более светлых, чем глаза человека могут нести.
Атакованная голосами восторга толпящимися
И схваченная среди залитого солнцем очарования ветвей
В лесах феерических, ведомая вниз по склонам сверкающим
Гандхамадана, где Апсары скитаются,
Твои члены узнали забавы, которых не видел никто,
В приюте богов твои человеческие ноги блуждали,
Твоя смертная грудь трепетала в божественной речи
И твой дух отвечал Слову неведомому.
Какие ноги богов, какие флейты небес, в восторг приводящие,
Трепетали вокруг высокой мелодией, близко и издали
Доносясь сквозь мягкий пирующий воздух,
Что, все еще пораженная, слышишь ты? Они вскормили
Твое молчание неким странным плодом экстатическим,
И ты ступила на туманные лунные вершины блаженства.
Открой, о окрыленная светом, откуда ты прилетела,
Спеша, ярко красочная, сквозь зеленые чащи земли,
В теле, созвучном весенней птицы призыву.
Твоих рук розы пустые наполнены
Лишь их собственной красотою и трепетом
Воспоминания объятий, в тебе пылает
Небесный сосуд, твое сильное сердце, напоенное медом,
Наполнилось сладким и нектарным вином до краев.
Ты беседовала не с царями страдания.
Жизни опасная музыка еще в твоем ухе звенит,
Далеко звучащая, величественная, быстрая, песня Кентавра,
Или тихая, как вода, посреди холмов плещущая,
Или могучая, как великое песнопение ветров.
Лунно-светлая, ты живешь во внутреннем счастье.
Ты приходишь, как серебристый олень через заросли
Коралловых цветов и почек пылающих грез,
Или как ветра богиня бежишь сквозь листву,
Или странствуешь, о рубиноглазый и снежнокрылый голубь,
Пролетая над рощами своих чистых желаний
В твоей души неизраненной прелести.
Это — земли твоей образы,
Хотя и верная правда того, что в тебе спит.
Ибо дух твой таков, близкий богам,
Земное тело, глазу приятное,
И ты, сыновьям неба в радости родственная.
О ты, что пришла в этот великий и опасный мир,
Ныне лишь через великолепие грез тобой зримый,
Где любовь и красота с трудом могут жить в безопасности,
Ты сама — существо опасно великое,
Душа одинокая в золотом доме мысли,
Жила, огражденная безопасностью грез.
Если, на высотах счастья оставляя рок спящим,
Что, незримый, охотится на бессознательные жизни людей,
Твое жить могло сердце, в идеала золото запертое,
Каким высоким, каким счастливым может быть твое пробуждение!
Ибо на все времена рок может оставлен быть спящим!"
Он говорил, но из слов забирал свое знание.
Как облавно играет с ярким смехом молнии,
Но в своем сердце гром еще сдерживает,
Он позволил убежать лишь образам светлым.
Его речь, как мерцающая музыка, мысли его вуалировала;
Как ветер, светлый воздух лета тешащий,
Сострадательная к смертным, она им лишь говорила
О живой красоте и нынешнем блаженстве:
Остальное он спрятал в своем всезнающем разуме.
Тем, кто внимал его небесному голосу,
Кому жалость неба вуаль на грядущее страдание набрасывает,
Санкция Бессмертных казалась нескончаемой радостью.
Но Ашвапати ответил провидцу;
Его слушающий ум заметил недоговоренность скрытую,
Зловещую тень ощутил за словами,
