Единые с дыханием вещей вечной жизни
Ко мне твоего сердца удары приблизь, пока не прыгнет
Очарованный из аромата цветов
Миг, который все вберет шелесты
И каждую птицу в ее крике запомнит".
К своим плетям его страстными словами притягиваемая
Ее бездонная душа смотрела на него из ее глаз;
Шевеля ее губы в плывших звуках, душа говорила.
Произнесла одно слово и сказала все:
"О Сатьяван, тебя я услышала и я знаю;
Я знаю, что ты, только ты — это он".
Затем вниз она сошла из своей высокой резной колесницы,
Спускаясь с мягкой, неуверенной спешкой;
Ее многоцветное платье, блестящее в свете,
Парило над шевелимой ветром травой,
Смешавшейся с сиянием луча ее тела
Словно с чудесным плюмажем усевшейся птицы.
Ее светлые ноги на зеленом золоте дерна
Оставили память сияний блуждающих
И легко немое желание земли придавили,
Лелеяли в ней это слишком краткое касание почвы.
Затем ее руки, вспорхнув как светлые яркие бабочки,
Приняли у освещенных солнцем рук края лесного
Груз их драгоценностей-ладоней, собранных в гроздь,
Компаньоны весны и друзья бриза.
Чистая гирлянда формы простой,
Ее быстрые пальцы цветов песню учили,
Станс-движение брачного гимна.
В ароматы утоплены, в оттенки погружены,
Они смешали цветные знаки стремления, сделали
Цветение их чистоты и страсти единым.
Причастие радости в хранящих ладонях
Она несла, цветок-символ ее предложенной жизни,
Затем, с поднятыми руками, что сейчас дрожали немного
В полной близости, которую ее желала душа,
Узы сладости, их светлого объединения символ,
Она прильнула к груди, ее любовью желанной.
Словно перед неким милосердным богом склоненная,
Что просиял из своего тумана величия,
Чтоб своего поклонника часы красотою наполнить,
Она согнулась и его ног обожающими руками коснулась;
Она сделала свою жизнь его миром, для него, чтобы вошел
И ее тело сделал своего восторга комнатой,
Ее стучащее сердце — воспоминанием блаженства.
Он к ней наклонился и взял в свою собственность
Их поженившееся стремление, соединенное как объятия надежды;
Словно овладел внезапно всем миром богатым,
Повенчавшись со всем, чем он был, он стал сам собой,
Неистощимая радость сделала его одиноким,
Он вобрал всю Савитри в объятия.
Его руки вокруг нее стали знаком
Замкнутой близости сквозь медленные, интимные годы,
Первой сладостной суммой восторга грядущего,
Одной интенсивной краткостью всей долгой жизни.
В широком моменте двух душ, что встречаются,
Она ощущала, как ее существо вплывает в него, как в волнах
Река втекает в могучее море.
Как когда душа поглощается в Бога,
Чтобы жить в Нем вовеки и знать Его радость,
Ее сознание осознавало его одного,
И вся ее отдельная самость была утеряна в его самости.
Как звездное небо окружает счастливую землю,
В себе закрыл он ее в круге блаженства
И запер мир в себя и в нее.
Безграничная изоляция их едиными сделала;
Он сознавал ее, его обернувшую,
И дал ей проникнуть к себе в самую душу,
Словно мир духом мира заполнен,
Словно смертный просыпается в Вечность,
Словно конечное открывается Бесконечному.
Так они затерялись друг в друге на время,
Затем, выйдя назад из транса экстаза их долгого,
Вошли в новых себя и в мир новый.
Каждый сейчас был частью единства другого.
Мир был, но их двойного самонахождения сценой,
Или их существ сочетавшихся более обширным каркасом.
В высоком пылающем куполе дня
Судьба завязала узел из нитей сияния утра,
А министерством благоприятного часа
Связи сердец перед солнцем, их брачным огнем,
Вечного Господа венчания с Супругой
Вновь выбрано место на земле в человеческих формах:
В новом акте мировой драмы
Соединенные Двое начали более великую эру.
В тишине и шелесте этого изумрудного мира
И в бормотании священником-ветром священных стихов,
Среди хорального шепота листьев,
Две половины любви слились вместе и стали едины.
Природное чудо еще раз трудилось:
В неизменном, идеальном мире
Один человеческий миг был сделан вечным.
Затем вниз, по узкой тропинке, где повстречались их жизни,
Он вел и показывал ей ее будущий мир,
Убежище любви и уединения счастливого угол.
В конце тропинки, за зеленым проходом в деревьях,
Она увидела линии крыши жилища отшельника
И впервые взглянула на будущий дом ее сердца,
На хижину, что укрывала жизнь Сатьявана.
Украшенная плюшем и красными вьющимися цветами,
В грезах Савитри она показалась лесною красавицей,
Уснувшей коричневым телом с волосами рассыпанными
В ее неоскверненной палате изумрудного мира[38].
Вокруг нее простиралось настроение леса отшельническое,
Затерянного в глубинах его одиночества собственного.
Она не могла говорить, радостью глубокой движимая затем
Лишь с ее малой толикой, что трепетала в словах,
Ее счастливый голос выкрикнул:
"Мое сердце останется здесь, в лесном этом краю,
Близь этой крыши из листьев, пока далеко я:
Ныне в новых скитаниях я не нуждаюсь.
Но я должна спешить назад в моего отца дом,
Который скоро потеряет одну любимую знакомую поступь
И будет тщетно ловить когда-то лелеемый голос.
Ибо скоро я вернусь, никогда снова
Единство не должно разделять блаженство свое, назад обретенное,
И судьба разлучать наши жизни, пока они наши".
Вновь она поднялась на колесницу резную,
И под пылом раскаленного полдня,
