И зажечь ее огонь в закрытых сердцах вещей.
Все здесь однажды будет ее сладости домом,
Все противоположности готовят ее гармонию;
К ней взбирается наше знание, наша страсть идет ощупью;
В ее чудесном восторге мы будем жить,
Ее объятие превратит в экстаз нашу боль.
Наша самость будет единой самостью со всеми через нее.
В ней подтвержденная, ибо в ней трансформированная,
Наша жизнь найдет в своем осуществленном ответе
Свыше безграничные смолкшие счастья,
Внизу — божественного объятия чудо.
Это, знаемое как в громовой вспышке Бога,
Восторг вещей вечных его члены наполнил;
Изумление поразило его в восторг потонувшее чувство;
Его дух был пойман в ее нетерпимое пламя.
Однажды увидев, его сердце признавало только ее.
Только голод по бесконечному блаженству остался.
Все цели в ней были утрачены, затем найдены в ней;
Его основа была собрана в один указующий шпиль.
Это было семенем, брошенным в бесконечное Время.
Сказанное Слово или показанный Свет,
Мгновение видит который, эпохи трудятся выразить.
Так, сверкнув из Безвременного, миры прыгнули;
Вечный момент есть причина годов.
Все, что он сделал, было подготовкою поля;
Его маленькие начала просили завершения могучего:
Ибо все это он должен был сейчас сформировать заново,
Чтобы в себе воплотить ее радость, поместить
Ее красоту и величие в свой дом жизни.
Но сейчас его существо было слишком широко для себя;
Его сердца требование становилось безмерным:
Его одинокая свобода удовлетворить не могла,
Ее свет, ее блаженство он просил для земли и людей.
Но тщетна человеческая сила и любовь человеческая,
Чтобы земли печать неведения и смерти сломать;
Его природы мощь сейчас казалась хваткой младенца;
Слишком высоки для протянутой руки небеса.
Это Свет не приходит усильем иль мыслью;
В тишине разума действует Трансцендентальный
И смолкшее сердце слышит несказанное Слово.
Безбрежная сдача была его единственной силой.
Сила, что живет на высотах, должна действовать,
Принести в жизни закрытую комнату воздух Бессмертия
И наполнить Бесконечным конечное.
Все, что отрицает, должно быть убито и вырвано,
И сокрушены многие страсти, ради которых
Мы теряем Одного, для которого наши были сделаны жизни.
Сейчас другие требования в нем свой крик прекратили:
Он лишь стремился привлечь ее присутствие и ее силу
В свое сердце и разум, и дышащую форму;
Он лишь стремился звать вечно вниз
Ее исцеляющее касание любви, истины, радости
Во тьму мира страдающего.
Его душа была свободна и ей одной отдана.
Конец песни Второй
Более могучая оставалась задача, чем все, что он сделал.
Он повернулся к Тому, из которого бытие все приходит,
Внимающий из Тайны знак,
Который знает неуловленную Истину позади наших мыслей
И ведет мир своим всевидящим взглядом.
В своей души тишине неприступной,
Интенсивный, однонаправленный, монументальный, уединенный,
Терпеливый он, как инкарнировавшая надежда, сидел,
Неподвижный на пьедестале молитвы.
Он искал силу, которой на земле еще не было,
Помощи от Могущества, для смертной воли слишком великого,
Света Истины, ныне видимого лишь вдалеке,
От его высокого всемогущего Источника санкции.
Но с пугающих высот не слетало ни голоса;
Безвременные веки были закрыты; не открывалось ничто.
Нейтральная беспомощная пустота давила на годы.
В текстуре нашей природы человеческой связанной
Он ощущал абсолютное сопротивление, немое, огромное,
Нашей несознательной и невидящей базы,
Упрямое, отрицание в глубинах жизни безмолвное,
Невежественное Нет в истоке вещей.
Завуалированное сотрудничество с Ночью
Даже в нем самом выжило и от его зрения пряталось:
Что-то еще в его земном существе сохраняло
Свое родство с Несознанием, откуда пришло оно.
Тенистое единство с исчезнувшим прошлым,
Сохраненное в мировом старом каркасе, таилось там,
Тайное, не замеченное освещенным умом,
И в подсознательных шепотах и во сне
Еще ворчало над выбором духа и разума.
Его предательские элементы распространялись, как скользкие крупицы,
Надеясь, что входящая Истина запнется и упадет,
И старые идеальные голоса скитаясь стонали
И о снисходительности неба молили
К добрым несовершенствам нашей земли
И сладкой слабости нашего состояния смертного.
Это сейчас он решил обнаружить, изгнать,
Тот элемент в нем, что предавал Бога.
Всей Природы пространства неясные обнажены были,
Все ее тусклые склепы и углы обыскивались с огнем,
Где убежавшие инстинкты и бесформенные бунтовщики
Могли найти убежище в святилище тьмы
От белой чистоты очищающего пламени неба.
Все, казалось, погибло, что небожественным было:
Однако еще какой-то мельчайший диссидент мог убежать
И еще скрывался слепой силы центр.
Ибо бесконечно Несознание тоже;
Чем с большим упорством мы стремимся его пучины измерить,
Тем больше оно простирается, бесконечно вытягивается.
Затем, чтобы Истину человеческий крик не ограбил,
Он сорвал желание с его кровоточащих корней
И предложил богам свободное место.
Так он сносить касание безупречного мог.
Последняя и самая могучая пришла трансформация.
Его душа была вся впереди, как великое море,
Затопляющее разум и тело своими волнами;
Его существо, простертое объять вселенную,
