Вся слава очертания, сладость гармонии,
Отвергнутые, как грациозность нот тривиальных,
Вычеркнутые из тишины Бытия, нагой и суровой,
Умерли в прекрасном и блаженном Ничто.
Демиурги утратили свои имена и свои формы,
Великие возведенные по схемам миры, что они спланировали и построили,
Прошли, забраны, отменены один за другим.
Вселенная удалила свою цветную вуаль,
И в невообразимом конце
Огромной загадки сотворенных вещей
Показалось далеко видимое Божество целого,
Его ноги на огромных крыльях Жизни утверждены прочно,
Всемогущий, одинокий провидец Времени,
Внутренний, непостижимый, с алмазным взглядом.
К неизмеримому вниманию привлеченные
Неразрешившиеся медленные циклы к своему возвращались источнику,
Чтобы снова подняться из этого незримого моря.
Все, из его могущества рожденное, сейчас было разрушено;
Ничто не осталось, что космический Разум задумал.
Вечность готовилась выцвести и казалась
Оттенком и налетом на Пустоте,
Пространство было трепетом крылышек мечты, что погибла,
Прежде чем исчезнуть в глубинах Ничто.
Дух, что не умирает, и Божества самость
Казались мифами, спроецированными из Непостижимого;
Из Него брало все начало, все призвано в Нем прекратиться.
Но чем было То, ни мысль, ни зрение сказать не могли.
Лишь бесформенная Форма себя оставалась,
Тень, призрак чего-то, что было,
Последнее переживание теряющей силу волны,
Прежде чем она в беспредельном море утонет, –
Словно даже на краю Ничто она сохраняла
Свое обнаженное ощущение океана, откуда пришла она.
Ширь раздумывала, свободная от чувства Пространства,
Вечность, отрезанная от Времени;
Странный непоколебимый возвышенный Мир[21]
Тихо отвергал от себя душу и мир[22].
Совершенная Реальность без компаньонов
Наконец отвечала его души страстному поиску:
Бесстрастная, бессловесная, поглощенная в свою бездонную тишь,
Хранящая мистерию, в которую никто никогда не может проникнуть,
Она размышляла, непостижимая, неуловимая,
Встречая его своим немым огромным спокойствием.
Она не имела родства со вселенной:
Там не было действия, движения в ее Шири:
Жизни вопрос, встреченный ее тишиною, у нее на устах умирал,
Усилие мира прекращалось, в неведении изобличенное,
Не находя санкции небесного Света:
Там не было разума с его нуждой знать,
Там не было сердца с его нуждою любить.
Всякая персона гибла в ее безымянности.
Там не было секунды, она не имела партнера иль ровни;
Лишь сама для себя была реальной она.
Чистое существование, свободное от настроения и мысли,
Сознание никем неразделенного блаженства бессмертного,
Она жила поодаль в свое нагой бесконечности,
Одна, уникальная, невыразимо единственная.
Существо бесформенное, не имеющее черт и безмолвное,
Что знало себя своей собственной безвременной самостью,
Вовеки сознательное в своих бездвижных глубинах,
Не созидающее, не сотворенное и нерожденное,
Одно, которым живет все, которое ни кем не живет,
Неизмеримая светлая тайна,
Хранимая вуалями Непроявленного,
Над изменчивой космической интерлюдией,
Жило, верховное, неизменно прежнее,
Безмолвная Причина, оккультная, непроницаемая, –
Бесконечная, вечная, немыслимая, одна.
Конец песни первой
Тишина абсолютная, непередаваемая,
Встречает полное самообнаружение души;
Стена тишины ее запирает от мира,
Бездна тишины поглощает чувство
И делает нереальным все, что знал разум,
Все, что трудящиеся чувства еще будут плести,
Продолжая воображаемую изображать нереальность.
Обширная духовная тишина Себя оккупировала Пространство;
Только Непостижимый остался,
Только Безымянный без пространства и времени:
Отменена нужда обременяющая жизни:
Мысль из нас падает, мы уходим из горя и радости;
Эго мертво; мы свободны от бытия и заботы,
Мы покончили с рождением, смертью, работой, судьбой.
О душа, еще слишком рано праздновать!
Ты достигла тишины безграничной Себя,
Ты прыгнула в довольную пучину божественную;
Но где ты бросила миссию и силу Себя?
На каком мертвом берегу пути Вечного?
Внутри тебя был тот, кто был собою и миром,
Что сделала ты для его намерения в звездах?
Побег не приносит венца и победы!
Что-то сделать ты пришла из Неведомого,
Но ничего не закончено и мир идет как и прежде,
Ибо сделана лишь половина работы космической Бога.
Только приблизилось вечное Нет
И всматривалось в твои глаза, и твое сердце убило:
Но где Любимого вечное Да
И в тайном сердце бессмертие,
Голос, что поет гимн Огню созидающему,
То, что символизирует ОМ, разрешающее великое Слово,
Между восторгом мост и покоем,
Страсть и красота Новобрачной,
Палата, где враги целуются славные,
Улыбка, что спасает, золотой пик вещей?
Это тоже — Истина в мистическом источнике Жизни.
Черная вуаль была поднята; мы увидели
Могучую тень всезнающего Господа;
Но кто поднимал вуаль света
И кто видел тело Царя?
Мистерия рождения и актов Бога остается,
Оставляя не сломанной печать последней главы,
Неразрешенной загадку Игры незаконченной;
Космический Игрок смеется за своей маской,
И еще последний неоскверненный секрет прячется
За человеческой славой Формы,
За золотым подобием Имени.
Широкая белая линия изображалась как цель,
