Объединило внутреннее и внешнее,
Чтобы космическую сделать из жизни гармонию,
Империю Божества имманентного.
В этой огромной универсальности
Не только его душа-природа и разум-чувство
Заключали каждую душу и каждый разум в его,
Но была изменена даже жизнь плоти и нерва
И становилась единой плотью и нервом со всем, что живет;
Он чувствовал радость других как свою радость,
Он нес горе других как свое горе;
Его универсальная симпатия поддерживала,
Необъятная как океан, бремя творения,
Как земля поддерживает всех существ жертву,
Трепеща со скрытого Трансцендентального миром и радостью.
Там не было больше разделения бесконечного свитка;
Один становился Духа тайным единством,
Вся Природа вновь ощущала блаженство единое.
Там не было расщелины между одной душой и другою,
Там не было барьера между миром и Богом.
Пересилена была форма и ограничивающая линия памяти;
Покрывающий разум был схвачен и сорван;
Был растворен и ныне не мог больше быть,
Одно Сознание, что сделало мир, было видимо;
Все сейчас было ярким светом и силой.
Отмененный в своем последнем тонком следе тающем
Ушел круг маленькой самости;
Обособленное существо ощущаться не могло больше;
Оно исчезло и больше не знало себя,
Утраченное в широкой идентичности духа.
Его природа становилась движением Всего,
Исследующим себя, чтобы найти, что все было Им,
Его душа была делегатом Всего,
Что от себя повернулось, чтобы к одному присоединиться Всевышнему.
Превзойдена была человеческая формула;
Человека сердце, что затемняло Нерушимого,
Приняло могучий стук сердца бога;
Его ищущий разум прекратился в Истине, которая знает;
Его жизнь была универсальной жизни течением.
Он стоял, осуществленный, на высшей линии мира,
Ожидая восхождения за пределы мира,
Ожидая нисхождения, чтобы спасти мир.
Великолепие и Символ окутали землю,
Безоблачное богоявление смотрело и освящало просторы
Окруженные, мудрые бесконечности были вблизи
И светлые дали склонялись, родные и близкие.
Чувство не в состоянии в той огромной светлоте оказалось;
Эфемерные голоса из его слуха пали
И Мысль могучая не тонула, большая и бледная,
Как утомленный бог, в мистические моря.
Платья смертного мышления были сброшены вниз,
Оставляя его знание обнаженным перед абсолютным зрением;
Правление судьбы прекратилось и бессонные шпоры природы:
Успокоились атлетические вздымания воли
Во Всемогущего неподвижном покое.
Жизнь в его членах улеглась, обширная и немая;
Обнаженная, не огражденная стенами, не боящаяся, она сносила
Необъятное внимание Бессмертия.
Последнее движение умерло, и все сразу стало бездвижным.
Вес, что был незримого Трансцендентального рукою,
Положил на его члены печать неизмеримую Духа,
Бесконечность его в безбрежный транс поглотила.
Как тот, кто направляет свой парус к мистическим берегам,
Увлекаемый через океаны огромные дыханием Бога,
Бездонные снизу, вокруг неизвестные,
Его душа покинула слепое звездное поле, Пространство.
Далеко от всего, что измеримый мир образует,
Ныряя к сокрытым вечностям, она отступила
Назад из пенящейся поверхности разума к Ширям,
Безгласным внутри нас во всезнающем сне.
Над несовершенными пределами слова и мысли,
По ту сторону зрения, что ищет поддержки формы,
Затерянный в глубоких трактах суперсознательного Света
Или путешествующий в пустом не имеющем черт Ничего,
Один в непроторенном Несоизмеримом,
Или мимо не-самости, самости и отсутствия самости
Пересекая берега-грезы сознательного разума,
Он достиг, наконец, своей вечной основы.
На безгорестных высях, которые ни один взлетающий крик не тревожит,
Чистых и незатрагиваемых над этой смертной игрой,
Простирается духа смолкший неподвижный воздух.
Там нет начала, и там нет конца;
Там — стабильная сила всего, что движется;
Там эпохальный труд отдыхает.
Заведенное творение там в пустоте не кружит,
Никакой гигантский механизм не наблюдается душой;
Там не скрипят судьбою вращаемые машины огромные;
В одной груди свадьба зла и добра,
Столкновение борьбы в каждом объятии любви,
Боль эксперимента жизни опасная
В ценностях Случайности и Непоследовательности,
Опасность игры рискованной разума, наши жизни бросающей
На кон в ставке равнодушных богов,
И непостоянные блики света и тени идеи,
На поверхностное сознание падающие
И в дреме свидетельствующей безмолвной души
Творящие ошибку полузримого мира,
Где знание есть неведения поиски,
Шаги жизни — запинающаяся невпопад серия,
Ее аспект случайного назначения,
Ее равная мерка подлинного и фальшивого
В том неподвижном и неизменном царстве
Не находили ни доступа, ни причины, ни права жить:
Царила единственно духа неподвижная сила,
Самоуравновешенная в тихой вечности
И своем всемогущем и всезнающем мире[24].
Мысль не сталкивалась с мыслью, а истина — с истиной,
Там не было войны права с правом соперничающим;
Там не было спотыкающихся и полувидящих жизней,
Шагающих от случая к непредвиденному случаю,
Ни страдания сердец, принужденных стучать
В телах, инертным Несознанием сделанных.
Вооруженные неприкосновенным оккультным негасимым Огнем
Стражи Вечности закон охраняют его,
Вечно фиксированный на гигантском фундаменте Истины
В ее величественном и безграничном доме.
