Она никогда не могла излить свои неисчислимые мысли
И авантюру обширную в мыслящие формы
И испытание и соблазн грез новой жизни.
Не утомленная одинаковостью и не утомленная изменением,
Бесконечно она развертывала свой движущийся акт,
Мистерическую драму восторга божественного,
Живую поэму мирового экстаза,
Свертывающуюся настенную картину значительных обликов,
Вьющуюся перспективу сцен развивающихся,
Блестящую погоню самооткрывающихся форм,
Пылкую охоту души, ищущей душу,
Поиск и обнаружение, словно богов.
Там Материя есть густота прочная Духа,
Артистичность довольной наружности самости.
Хранилище образов длящихся,
Где строить мир чистого восторга может чувство:
Дом бесконечного счастья,
Она поселяет часы, как в прекрасной гостинице.
Чувства там души были отдушинами;
Даше самая юная мысль детская разума
Воплощала некое касание высших вещей.
Там субстанция была резонирующей арфой себя,
Сетью для постоянных молний духа,
Магнитной силой интенсивности любви,
Чей стремящийся пульс и обожания крик
Влекут приближения Бога близко, сладко, чудесно.
Ее твердость была массой производства небесного;
Ее фиксированность и сладостная перманентность очарования
Образовывали пьедестал светлый для счастья.
Ее тела, сотканные божественным чувством,
Были продолжением близости объятий душ;
Ее теплая игра вечного касания и зрелища
Отражала пыл и трепет радости сердца,
Блестящий подъем мыслей ума, блаженство духа;
Восторг жизни хранил вечно свое пламя и крик.
Все, что ныне проходит, там жило бессмертным
В гордой красе и прекрасной гармонии
Материи, для духовного света пластичной.
Ее упорядоченные часы провозглашали вечный Закон;
Зрение отдыхало на форм бессмертных надежности;
Время было прозрачным платьем Вечности.
Архитектор, высекающий из живого камня себя,
Строил феномен летного дома Реальности
На моря Бесконечности пляжах.
Напротив этой славы духовных статусов,
Их параллели, но при том их противоположности,
Качались и плыли, затемненные, подобные тени,
Словно сомнение составляло субстанцию, дрожащие, бледные,
Два отрицания обширных, которые эта схема находила иная.
Мир, что не знает своей в нем обитающей Самости,
Трудится, чтобы найти свою причину и нужду быть;
Дух, не ведающий мира, им сделанного,
Затемненный Материей, искаженный Жизнью,
Старается всплыть, быть свободным, знать, царствовать;
Они были тесно связаны в одной дисгармонии,
Однако, расходящиеся линии, совсем не встречались.
Три Силы его иррациональным правили курсом,
В начале — Сила неведающая,
В середине — воплощенная старающаяся душа,
В его конце — безмолвный дух, жизнь отрицающий.
Тупая и несчастливая интерлюдия
Развертывает свою сомнительную истину Уму вопрошающему,
Принуждаемому невежественной Силой играть свою роль
И записывать ее незавершенную повесть,
Мистерию ее несознательного плана
И загадку существа, из Ночи рожденного
Браком Неизбежности со Случаем.
Эта тьма нашу более благородную прячет судьбу.
Куколку великой и славной истины,
Она душит в своем коконе крылатое чудо,
Чтобы из тюрьмы Материи оно не сбежало
И, растрачивая свою красоту на бесформенную Ширь,
Не погрузилось в мистерию Непостижимого,
Покидая неосуществленной судьбу мира чудесную.
Как еще грезила только какого-то высокого духа мечта
Или раздраженная иллюзия в уме человека трудящемся,
Новое творение из старого встанет,
Непроизносимое Знание найдет речь,
Подавленная Красота ворвется в цветение райское,
Удовольствие и боль утонут в абсолютном блаженстве.
Языка лишенный оракул, наконец, говорить будет,
На земле Суперсознательное станет сознательным,
Чудеса Вечного присоединятся в танцу Времени.
Но сейчас все казалось напрасно изобилующей ширью,
Поддержанной вводящей в заблуждение Энергией
Для самопоглощенного и безмолвного зрителя,
Не заботящегося о бессмысленном зрелище, им наблюдаемом,
Внимающего прохождению причудливой процессии,
Как тот, кто ждет конца ожидаемого.
Он видел мир, который должен появиться из мира.
Там он скорее угадывал, чем видел и чувствовал,
Далеко на границе сознания,
Мимолетный и хрупкий этот маленький земной шар кружащийся
И на нем оставленную, как утраченной мечты напрасную форму,
Оболочки духа хрупкую копию,
Свое тело, собранное в мистическом сне.
Чужой формой оно казалось, мифической тенью.
Чуждой сейчас казалась та далекая вселенная смутная,
Самость и вечность, одни были истины.
Затем память взобралась к нему из планов старающихся,
Принося крик от когда-то лелеемых любимых вещей,
И на крик, как своему собственному зову утерянному,
Луч от Всевышнего ответил оккультного.
Ибо даже там безграничное Единство живет.
Для своего собственного зрения неузнаваемое,
Оно живет, все же, в свои собственные темные моря погруженное,
Несознательное единство мира поддерживая,
Скрытое в Материи бесчувственном множестве.
Эта семя-самость, посеянная в Необусловленное,
Теряет свою славу божественности,
Всемогущество своей Силы скрывая,
Своей Души пряча всезнание;
Агент своей собственной трансцендентальной Воли,
Оно погружает в глубокое несознание знание;
Принимает ошибку, горе, смерть и боль,
Оно платит выкуп невежественной Ночи,
Оплачивает своею субстанцией Природы падение.
