Подумалось вдруг, что Полина за меня боролась. Я вспомнил, как мужественно она прошла весь ад с рискованной операцией и вернулась ко мне едва ли не с того света. Так боролась, что это дало нам еще целых два года вместе.
Марина сдалась без боя. Сделала лучше? Дурочка… Нет, это не повод оставить ее там, с медведем, с которым что-то не так… Но простить и принять ее назад я не смогу. Что от меня останется после этого? Не знаю.
– Тахир…
– Как ты подкрадываешься незаметно? – продолжал пялиться в потолок.
– Я с оборотнями работаю. – Катя села рядом и принялась меня осматривать.
– Как там твоя бригада быстрого реагирования? – вяло поинтересовался я.
– У одного сотрясение, – скользила она прохладной башкой стетоскопа по груди. – У двоих вывихи плеча.
– Мда, нехорошо вышло.
– Все вспомнил?
– Нет. Помню только, как от сына вышел тем днем. И все. Мне нужно в мою квартиру, чтобы вспомнить, по какому поводу меня так разнесло.
Она попыталась сдержать напряженный вздох, и я перевел на нее взгляд:
– А ты, похоже, знаешь…
– Знаю, да, – даже не дрогнул ее голос. – Тебе позвонили и сказали, что Марина отправилась со Стереговым из больницы. И это поставило «точку» в твоем методичном изматывании и истощении нервной системы.
– Исчерпывающий диагноз, – заставил себя согласиться внешне.
Внутри же ничего не дрогнуло. Будто было что-то еще. А может, и не было. Вместе с воспоминаниями пришли чувства. Да, было очень нелегко тогда. Я бы сказал, что давно себя так не чувствовал. Даже никогда. Самый тяжелый момент жизни – потеря Полины – и тот не оставил внутри такие надрывы. Там было некого винить. Сейчас же я равномерно заполнялся ненавистью от кончиков пальцев до самых ушей. Потому что эти люди и нелюди втягивали меня в какую-то муть, обещая свет. Но света ничто не предвещало снова. И я будто вставал на те же рельсы и давал им всем шансы. Почему? Потому что жить в бегах – меньшее, что я предпочел бы сейчас. У меня есть семья. Исчезнуть – не вариант. Я вытащу Марину. Разберусь со Стереговым. А там – посмотрим…
– Вернись в палату.
– Нет.
– А если сорвешься?
– Дай укол. Сам себе всажу. Не в моих интересах сейчас это.
– Снова не слушаешь.
– Тебе не привыкать. – Я поднялся и посмотрел на свою вымотанную докторку. – Кать, бросай меня любить. Я этого не стою. Больше.
– Раз плюнуть, ага, – поднялась она. – Ладно. Пишу по тебе отказ, и делай что считаешь нужным. Если что – всегда пожалуйста.
– Могу выходить?
– Да, я подпишу все, что скажешь. Только возвращайся сюда ночевать, пожалуйста. Буду наблюдать неофициально.
– Да кто ж тебе даст? – усмехнулся.
– Сейчас я передумаю подписывать выписку, – пригрозила устало.
– Спасибо, Катя.
Она не ответила. Остановилась на мне долгим взглядом, потом кивнула и вышла. А я только больше убедился, что она мне врет.
Я подскочила на стуле от ощущения чужого взгляда и заморгала на яркий утренний свет. Глаза заслезились, но, попытавшись их протереть, я размазала по лицу что-то вязкое…
– Доброе утро, – усмехнулся Стерегов где-то рядом. И мне, наконец, удалось проморгаться. Похоже, я уснула, облокотившись на мольберт. А Стерегов вдруг сунул мне под нос чашку: – Кофе.
И наши взгляды одновременно упали на мой холст.
– Черт! – взвыла я, едва не роняя чашку.
Видимо, пока укладывалась на мольберт, измазалась в масле, еще и на лице растерла. Да и черт бы с ним, но я и холст заляпала… волосами! Краска оказалась на особенно непослушной пряди, выпавшей из пучка, и я наставила ей целую россыпь экспрессии!
– Своеобразно, – усмехнулся Стерегов.
– Исправлю, – насупилась я, потирая чистым запястьем глаз.
– Я дам тебе позвонить сегодня, – вдруг тихо пообещал он, а я так и замерла, не зная, как реагировать.
Благодарить? Не за что. Но и в голове это не укладывалось. Стерегов и вдруг сжалился?
– Я же не дорисовала… – растерялась я. Он не ответил. Сощурился только на мой холст, на котором я успела сделать лишь фон, потом развернулся и направился к выходу из мастерской. – Когда? – бросила ему в спину.
– Когда придешь на завтрак.
Я подскочила, разминая затекшие плечи и шею, подхватила кофе и бросилась в его спальню. Не успела подумать, что переодеваться мне не во что, как он крикнул мне из кухни:
– Вещи на кровати.
Сегодня Стерегов спал в своей спальне. Но меня пока вообще ничего не беспокоило. Не верилось, что я смогу услышать Тахира. Я утащила пакет из спальни в ванную, сорвала испачканную одежду и заглянула в зеркало. Н-да, красотка… Щека в краске, лоб – в разводах, поперек лица отпечаток от полочки мольберта. Загляденье! Кое-как отмывшись от краски, я скрутила волосы в пучок, замоталась в полотенце и вытряхнула содержимое пакета. И даже растерялась от всего, что выпало к моим ногам. Пошевелив пакеты ногой, выудила упаковку с нижним бельем, которая походила не на предмет необходимости, а на какое-то произведение искусства. Больший сверток явил моим глазам теплый спортивный костюм с коротким топом. Стерегов хочет лицезреть больше тела? Да черт с ним! Главное – звонок.
