Рубашка была насквозь промокшей, ледяной, и сам Анж тоже слегка дрожал. Холодные пальцы продолжали держать меня за запястье – так ощутимо, что было даже больно.
– Я не хочу уходить, но, думаю, сейчас не время для объяснений.
Я глядела на него снизу вверх, и белая маска казалась его лицом – настолько я привыкла к его облику, настолько он стал родным, несмотря ни на что.
– Прости, но я не хочу, чтобы ты уходила, – прошептал он, одной рукой касаясь моего лица.
Осторожно, бережно, словно пытаясь запомнить на ощупь.
Когда музыкальные пальцы оказались на губах, я приоткрыла рот, пробуя их на вкус. Анж обомлел, издав звук, похожий на короткий стон, но не отдернул дрожащей ладони. Я более однозначно прошлась кончиком языка по подушечкам пальцев, видя как зрачки архитектора расширились, как он поверхностно дышит, как облизывает губы…
Я не спеша заглотила указательный и средний пальцы, ощущая, как он с удовольствием погружает их в мой рот, требовательно цепляясь за его рубашку.
Издав сладострастный возглас, архитектор отшатнулся, испугавшись собственных действий.
– Не надо! – взмолился он. – Пожалуйста, не надо!
Он закрыл маску руками, отступая на шаг назад.
– Почему?! – вырвалось у меня. – Как же это эгоистично с твоей стороны!
Анж убрал ладони от лица и смотрел на меня с изумлением, на мгновение даже позабыв о причинах своих страхов.
– С моей стороны? Ты меня провоцируешь! Ты же знаешь, как я…
– Это ты меня провоцируешь! – перебила его я. – А теперь идешь на попятную! Как же меня достали эти игры!
– Я не играю! Я не играю!
Последняя фраза уже была со всхлипом – как крик боли.
– Анж! Послушай, – я приблизилась, хватая его за предплечья, ощущая странную комбинацию холода его одежды и кожи с жаром от прикосновения. – И я не играю. Я, действительно, хочу тебя. Я готова тебя облизать, сожрать, замучить так, чтобы ты стонал от удовольствия своим прекрасным голосом, боже! Только скажи мне, почему ты сопротивляешься?
Он хватал ртом воздух и стонал, только уже от бессилия.
– Этого не может быть, не может быть, – шептал он, мотая головой, хватаясь за меня, вновь начиная на ощупь трогать мою шею, подбородок и лицо. – Ты не можешь хотеть меня. Это невозможно.
– Какой же ты дурак, – отозвалась я. – Прежде чем отдаться, ломаешься.
Моя ладонь легла на влажные волосы, и он затаился, замерев от прикосновения. Я гладила его по голове, задевая тесемки маски, успокаивая, и вскоре от закрыл янтарные глаза, прекратив брыкаться.
– Тебе надо переодеться, поужинать и лечь спать, – говорила я, продолжая незатейливые движения. – Я не уйду. Я буду рядом.
Анж втянул носом воздух, будто соглашаясь, и едва заметно кивнул.
– Вот и славно. Мы все успеем. Я теперь не отпущу тебя.
Музыкальные пальцы сжались на ткани моего платья, чуть привлекая к себе, веки размежились.
– Если бы ты знала, как я хочу поверить тебе, – молвил он, выдыхая слова и наклоняясь ближе.
Я притянула его за шею и поцеловала. Без похоти и провокации, но вполне однозначно, в холодные приоткрытые губы, которые – от растерянности или неготовности – мне не ответили.
Ладони мужчины в маске в хватательном жесте легли на затылок, и я поцеловала его вновь. Так необычно… Я словно показывала, что в моих намерениях нет ничего дурного.
Как только я потянулась к его губам в третий раз, он впился в мой рот, с жадностью голодного вампира, и сердце мгновенно ушло в пятки. Я невольно вскрикнула, но от восторга: горячо отвечая ему, узнавая его вкус, всем телом прижимаясь к ледяной фигуре, обвившей меня руками.
Это был странный танец языка и губ, он будто калибровался, с каждым новым маневром оттачивая мастерство, повторяя за мной, импровизируя. Его член уже упирался мне в живот, и все внутренности тянуло от неконтролируемого желания.
Он будет моим. Он мой!
Я расстегивала мокрую одежду, царапая ноготками его грудь, а он уже не отрывался от меня, войдя в раж, потеряв голову. Ладони требовательно сжимали бедра, и в позе прилепленных друг к другу тел читалось идеальное совпадение, как кусочки пазла, дополняющие выемки и выступы.
Когда Анж отстранился, чтобы скинуть рубашку, он хрипло дышал, и грудь поднималась и опускалась по широкой амплитуде.
Его тело было испещрено шрамами, большими и мелкими, как паутинкой. Он был худым, и слой рельефных мышц поверх костей обтягивала бледная кожа. Я вернула ладони ему на грудь, как только представилась возможность и провела носом по его маске, возобновляя поцелуй.
Не без помощи Анжа я избавилась от платья, подталкивая архитектора к кровати, и как только он опустился на постель, я села ему на колени, продолжая кусать губы, пока он мял мою грудь, уже обнаженную, через наполовину расстегнутое белье.
Я ласкала его член руками, и он вздрагивал от каждого движения, но нанизывал мои ладони на себя, мыча и впиваясь ногтями в мои бедра. Низ живота ныл от желания, но я растягивала прелюдию, смакуя каждое мгновение, слушая необыкновенную музыку палитры его стонов.
