Три дня назад я прибыла из замка Черного Волка в близлежащую деревню, проделав путь длиной в два дня и одну ночь. Ко мне поначалу отнеслись с настороженностью – как и ко всем, кто как-то связан с графом, – однако я быстро расположила к себе и хозяйку, и компанию деревенских завсегдатаев, закладывавших за воротник, просиживая сутками на первом этаже постоялого двора.
Их жизнь текла своим чередом, и как только они поняли, что я не высосу их кровь, а мое присутствие не представляет угрозу их привычному укладу, они перестали обращать на меня внимание.
Мерзкий чесночный запах уже не так раздражал… Чесноком был увешан и зал, и коридоры, и каждая из трех пыльных комнат для постояльцев – так, словно вампира бы остановил зловонный дух. Суеверия здешних краев и смешили, и раздражали. Я не с первого раза умудрилась открыть окно в спальне, чтобы хоть как-то проветрить помещение – рама была словно залита чем-то липким и, очевидно, предназначенным, чтобы отпугнуть упырей.
Упырей я не боялась – и преспокойно посрывала гирлянды из сушеных овощей, выбросив в окно. Луна приближалась к своей полной фазе, наливаясь соком, и вот уже который вечер я спрашивала себя, почему я медлю.
Изначально я не планировала задерживаться в деревне, надеясь уехать от замка как можно дальше – в таверне можно было сдохнуть от скуки, – однако очередную ночь я проводила под звуки расстроенной гитары и ударов по столу ладоней игроков.
Я бы слукавила, утверждая, что непогода могла быть причиной задержки… Битый час за стенами постоялого двора шумел ледяной ливень, однако я прислушивалась не к знакам, сулившим окончание бури, а к чему-то еще.
Когда на пороге дверей, распахнувшихся от порыва ветра, появился незнакомец, все без исключения в зале повернули головы. Даже гогот и треньканье стихли, была слышна лишь стихия, аккомпанирующая бесшумным шагам высокой фигуры гостя, направляющегося к прилавку.
Сердце пропустило удар. Силуэт был до боли знакомым… Я не дышала, разрываясь от переполнявших меня порывов: я хотела одновременно броситься к нему и затаиться, чтобы ничего не испортить.
Меня было непросто заметить в темноте дальнего угла… Да и гость лишь мельком окинул янтарным взором таверну, обратившись к хозяйке, замершей в кататоническом ступоре при виде незнакомца.
Я обратилась в слух – даже мне с такого расстояния пришлось приложить усилия, чтобы различить слова.
– Это опять вы, – молвила она, таращась на него с опасением.
С плаща Анжа стекала вода, оставляя лужицы на полу.
– Добрый вечер, – отозвался он. – Мне нужна комната на пару ночей и горячий ужин. Плачу заранее. Как и тогда.
На последней фразе от одного неуловимого движения руки на прилавке оказалась тяжелая золотая монета.
Он уже был здесь? Неудивительно, он проделал тот же путь, только в обратном направлении от замка… Он добирался пешком – все эти дни!
Мне повезло больше, я передвигалась верхом на Бриоши, буланой кобыле, подаренной мне Йонасом.
– Все комнаты заняты, господин, – неубедительно солгала женщина, сминая подол фартука. – Могу предложить вам только переждать непогоду в общем зале.
Моя челюсть отвалилась, и я в недоумении продолжала сидеть за столом. Зачем она врет? Здесь отродясь никого не бывает! Я единственный постоялец в этой богадельне, еще в двух комнатах никто не живет!
– Возможно, вы сделаете для меня исключение и что-нибудь придумаете, – устало, но настойчиво говорил Анж. – Меня устроит, если вы на время уберете хлам из одной из заставленных им комнат, если остальные, действительно, заняты.
Он тоже не верил ей, но сдаваться не собирался. Так держать!
Повисла пауза, и где-то за стеной завывал ветер. Хозяйка ответила не сразу.
– Для этого потребуется время, – по-прежнему неуверенно пожимала плечами она.
– Компенсация за хлопоты ускорит время?
На прилавке оказалась еще монета, и ее муж, до этого не вмешивавшийся в разговор, но околачивающийся поблизости, толкнул ее в бок.
– Что-нибудь придумаем, господин, – кивнула она, косясь на золотые. – Вы не желаете сначала поужинать?
Странствующий архитектор на секунду прикрыл лицо-маску ладонью, и насквозь промокший плащ блеснул, отражая свет масляных ламп. Во всем его облике читалось изнеможение.
Глупая баба!
– Я бы пожелал сперва отдохнуть.
Я уже поднималась со стула, чтобы вмешаться, но хозяйка в тот момент покорно направилась к узкой лестнице, беря в руки подсвечник, верно истолковав настроение гостя. Анж следовал за ней, и я глядела на его прямую спину, облаченную в серебристую от воды ткань плаща.
Я хотела окликнуть его, но слова застряли в горле. Он устал, ему не до меня…
Когда архитектор и его проводница, за которыми наблюдал весь первый этаж таверны, скрылись из виду в пролете, я засеменила за ними, не сдержав беспокойных ног.
От волнения пересохло во рту. Не стоило скрывать, что я здесь!
– В помещении на мансарде вам будет тесно, – продолжала отговаривать постояльца хозяйка, шагающая по прогнившим ступеням. – Мы сможем вынести оттуда ненужные вещи только завтра с утра.
– Я потерплю. Мне они не помешают.
