— Поп говорил, что Христа в тридцать три года распяли… мне тоже тридцать три. Стал десятником, хозяйство доброе, детишек четверо выжило… троих-то Господь прибрал… а все не так! Десяток от меня ушел, из детей только девки выжили, хозяйством с братьями делиться надо. И всю жизнь такое творится! Только-только все хорошо устроится… и бац! Как сквозь пальцы удача уходит! Вот и сейчас: ты, Леха, думаешь, я не заметил, что тебе мое желание десяток из Младшей стражи набрать не понравилось? Все я заметил! И ты — старший наставник, мимо тебя — никак! А ведь как хорошо могло выйти! Опять удача мимо прошла!
Осьма скорчил рожу и подмигнул Алексею, тот понимающе покивал.
— Вот я и думаю, — продолжал Анисим, — может быть, мне волхва удачу привадить поможет? Нет, вы не подумайте, я язычеством не опоганился — посты блюду, к исповеди и причастию хожу, на церковь жертвую, но… не помогает же! Ну, схожу разочек к волхве… отмолю грех потом — не смертный же!
— Не смертный, — подтвердил Осьма, — но проистекает от смертного, от греха уныния. Семь грехов потому смертными и называются, что от них иные грехи проистекают.
— И чего ж делать? — тоскливо вопросил Анисим, все так же не поднимая глаз.
— Сходи к волхве! — уверенно ответил Алексей, одновременно отмахиваясь от открывшего, было, рот Осьмы. — Мне Настена тоже не взялась помочь, не насмехалась, правда, но не взялась Саввушку лечить. Я к Нинее и пошел. Пути Господни неисповедимы, кто знает, может быть, Господь испытывает тебя: готов ли ты рискнуть спасением души ради благополучия ближних? Ты же не о себе печешься — о семье, о дочках?
— Конечно! — Анисим поднял наконец глаза и благодарно посмотрел на Алексея. — И покаяться же потом можно!
— А цена? — возмутился Осьма. — Ты хоть представляешь себе, ЧТО волхва от тебя в уплату потребует?
— Я не нищий! Серебришко водится!
— Да не о серебре я! — Осьма возмущенно хлопнул себя по бедрам. — На кой ей твое серебро? Вон, с Лехи она вообще ничего не взяла, только велела отроков со тщанием обучать, так в Воинской школе и ее отроки учатся…
— Ну, отслужу, как-нибудь, — с непоколебимой уверенностью в благополучном исходе ответил Анисим. — Удача-то уже при мне будет, выкручусь.
Осьма, пользуясь тем, что Анисим на него не смотрит, покрутил пальцем у виска и развел в стороны руки, как бы говоря: "Я сделал все, что мог". Алексей проигнорировал пантомиму купца и ободряюще кивнул бывшему десятнику.
— Вот и правильно. Я думаю, что плата с тебя будет такая же — отроков учить. Но не для себя, не только тех, кого в свой будущий десяток выбрать захочешь, а всех. И обмануть волхву не получится — сразу же заметит, что ты одних учишь тщательнее, чем других. Понял меня?
— Ну, конечно! И греха в том никакого не будет — христианское же воинство обучать станем!
Осьма вдруг остервенело зачесался и заявил:
— Все, Леха, не могу больше, на себе рубахи досушим, поехали!
— Да не ползает по тебе никто, это ветерком волосья шевелит, зарос ты шерстью, как собака…
— Все равно! Поехали, а то один уеду!
— Ладно… собираемся.
Немного не доехав до Нинеиной веси, всадники приостановились.
— Ну, не передумали к волхве ехать? — спросил спутников Осьма. — Тогда разъезжаемся. Я быстренько, по краешку и в крепость…
— Да что ты, как тать в ночи: "быстренько, по краешку"? — Алексей насмешливо глянул на купца. — Не съест тебя там никто!
— И хорошо, что не съест, я невкусный, но зря глаза мозолить тоже не хочу… Ну, я поехал.
Алексей и Анисим проводили купца глазами, Анисим прокашлялся и спросил:
— Слушай, а чего это ты меня все перебивал? Осьма только что-то интересное говорить начнет и прервется, вроде оговорился… я только его спросить хочу, а тут ты влезаешь. Ты что, приставлен к нему, чтобы лишнего не сболтнул?
— Не те это оговорки, Аниська, не те! И никто меня в Осьмухе не приставлял, он и сам ни полсловечка лишнего не скажет. А если вдруг как бы оговаривался, да сам себя обрывал на полуслове, то это он от других мыслей нас отвлекал.
— Мудрено что-то ты сказываешь… как это "отвлекал"?
— А вот так!
Алексей махнул перед лицом Анисима правой рукой, словно ловил на лету муху, потом сложил ладони вместе, подул на них и раскрыл. На ладонях лежало кольцо от уздечки. Анисим округлил глаза.
— А… ты как это?
— Очень просто, ты же сам все видел: взял кольцо из воздуха. Тут только одна хитрость: не забыть на ладони подуть.
— Колдовство?
— Эх, Аниська, Аниська… колдовство. Да скоморохи еще и не такое показывают, что, не видал никогда?
— Не-а. Так не колдовство?
— Ох, ну что с вами делать будешь? Зрелые мужи, а как дети! Смотри: вот я держу в левой руке кольцо. Видишь?
— Ага…
— Но держу так, чтобы незаметно было, а правой рукой у тебя перед носом вожу — внимание отвлекаю. Ты на левую руку и не глядишь. Потом складываю ладони вместе, и кольцо оказывается между ними. Потом раскрываю ладони и… у тебя глаза выпучиваются! Понял?
— Хитро! Надо бы запомнить, дочек повеселю!
— Повесели, повесели… вот так и Осьма!
— Что Осьма? — озадаченно спросил Анисим.
— Ты уже забыл, с чего разговор начался?
— Нет, помню, только кольцо-то тут причем?
