— Получается, тебя не просто так на постоялом дворе по затылку тюкнули — сам подставился. Пьяным притворялся, язык распускал… так?
— Ну… где-то так…
— Тебя ж убить могли! — "прозрел" наконец Анисим. — Самому себя на пытки отдать… да как же ты согласился-то?
— Надо было! От тех татей столько народу сгинуло… не зря же у них вожак умственным был… не изловить было иначе. Пробовали по-всякому — не выходило никак. А вожак, слышь, Леха, из боярской семьи оказался — отец его по молодости из дому выгнал и проклял. За что, не знаю, но видать, за дело. Это тебе к нашему разговору о боярах.
— А тебе, Осьма, к нашему разговору о князьях… Да за такое озолотить мало, а ты в бегах! Вот она княжья милость да справедливость! Что Юрий Суздальский, что Ярополк Переяславский… хрен редьки не слаще. Все одинаковые!
— Ну, не скажи, Леш, не скажи… меня за то дело Юрий Владимирович… не обидел, в общем. И потом… приблизил, совета спрашивал. И князья не все одинаковы. Князь Юрий[43] в Украине Залесской прочно обустраивается: татей изводит — пути безопасными делает, новые городки закладывает, народцы тамошние — мерю, буртасов и прочих — приструнивает. Он и стол-то в Суздаль перенес, чует мое сердце, чтобы поближе к буртасскому Бряхимову городку быть — больно место для торговли удачное[44]. И сведения о сопредельных землях собирает, я для него в каждый большой караван своих людишек… м-да. Разные князья, Леха, разные. А что в бегах, то это… иное дело и иной разговор.
— А что за дело-то? — жадно спросил Анисим.
— Знаешь, Осьма, а чесотку-то твою вылечить можно, — Алексей мгновенно нашел способ увести разговор от скользкой темы. — Она же у тебя не телесная, а… гм, умственная — след того страха, который тебе перенести довелось. Наверняка волхва с этим справиться способна. Саввушку-то моего она тоже от пережитого страха лечить взялась.
— Нет уж, перетерплю как-нибудь. Не каждый же день в лесу телешом сидеть приходится, а зимой так и вовсе благодать, — Осьма замахал руками на собирающегося что-то сказать Алексея. — И с дитем напуганным меня не равняй, я сам кого хочешь напугать могу… ежели для дела понадобится.
— Ну, как знаешь…
— Так ты княжьим ближником был? — все не мог угомониться Анисим. — А чего ж тогда…
— Да, сурово это с муравейником-то… — опять перебил Алексей. — У меня вот тоже одного половцы поймали. Привязали к коню и погнали вскачь, так и волочился по земле, пока мясо с костей не соскоблилось.
— Половцы вроде по-другому казнят, — удивился Осьма. — Глаза выкалывают и бросают посреди степи.
— Это они своих так, кто сильно провинится — вроде бы и не убивают, но все равно смерть. А с чужими — кто во что горазд. Мы тоже, бывало, развлекались… Было у меня два любителя — братья родные — такое вытворяли… Потом их свои же кончили, не стерпели, хотя народец у меня вовсе не нежный подобрался, да и не умственный, тоже. Но всему же предел должен быть. Так что, если бы ты того татя к муравейнику привязал — поделом, пусть бы сам попробовал.
— Леха, а ты, значит, с волхвой знакомство свел? — Анисим наконец-то отцепился от Осьмы. — Слушай, а меня к ней сводить можешь?
— Д-дурак… — вполголоса пробормотал Осьма.
— Смотря зачем, — ответил Анисиму Алексей — если ты на нее только как на диковинку попялиться желаешь…
— Нет-нет-нет! — замахал руками Анисим. — Что ты! Дело у меня к ней, я давно собирался, да неловко как-то самому, а ты с ней знаком, ну и…
— А Настена-то не может тебе помочь? Говорят, что она не слабее…
— Да ну ее… — Анисим досадливо поморщился. — Надсмеялась да прогнала… заноза. Взять бы ее, да вместе с дочкой…
— Во-во! Ты это Михайле расскажи, особенно про дочку! — неожиданно развеселился Осьма. — Он тебе, кроме тех девяти отверстий, что Господь Бог в человеках проделать изволил, десятое проковыряет. Болтом самострельным! И место хорошее подберет, не сомневайся, он парень умственный, как раз такой, каких ты любишь!
— Врешь, Осьмуха, у баб дырок больше! — подключился в тон купцу Алексей.
— Ага! Я же и говорю: место хорошее подберет! И станешь ты, Анисим, бабой… — Осьма мечтательно прикрыл глаза. — Сиськи вырастут, борода облезет… И к волхве ходить не надо, Михайла сам управится!
Анисим обиженно насупился и молча уставился себе под ноги.
— Ну вот, надулся, коптить-вертеть! — Осьма пихнул Анисима в бок. — Будет тебе, шуток не понимаешь?
— Шуточки вам все… а у меня жизнь вся наперекосяк идет!
— Что, так плохо? — участливо поинтересовался Осьма. — Болезнь какая-то?
— Да нет, здоров я, — Анисим тяжко вздохнул. — Тут другое дело. Удачливости бы мне, хоть немного. Казалось бы, все хорошо, все, как у всех, а как-то так выходит все время…
Анисим говорил, не поднимая глаз и не глядя на собеседников, те тоже примолкли, Осьма даже перестал почесываться.
